Декаданс - Анна Андрианова

– И так ты забываешь о своих истинных желаниях. Забываешь о женской части себя, постепенно превращаясь в неудовлетворенную телку. Свое неудовлетворение активно прячешь, скрываясь за бизнес и всякую там деловую-бытовую возню. А потом оно хлобысь – и взрывается. Короче, нахуйелес это ваша семейная жизнь? Пока нет семьи, есть свобода, значит, есть и раскрепощенный общеудовлетворяющий секс, а в семье о нем можно забыть. Конец свободе. Конец сладостному разврату.

По отточенной привычке Витек демонстрирует правую кисть со специально сделанным шрамом. Женщины всегда заинтересованно спрашивают, что же с ним приключилось, а он брутально отвечает, мол, ошибки молодости, боролся за любовь. Далее идет длинная легенда несчастной любви, давящая на струнки сострадания заботливого женского сердца. А хренов дуэлянт доигрывает до конца...

– Нужно сначала поменять себя, а потом систему института брака. Если сил хватит! Гы-гы! – Витек отдергивает рукав, блеснув дорогущим циферблатом.

– Да у меня все хорошо! Это он мне изменяет, а не я ему! – протестую я, размахивая вилкой.

– Нет, дорогуша, у тебя все плохо. Тебе пипец, говоря на родном языке. Ты превратилась в бесчувственную дамочку целомудренно-запретного содержания.

– Да пошел ты! – кидаю я в него злостно салфеткой.

– Ню, ню! Мама небось в детстве говорила, что целовать мужскую писю – это плохо! Классическая литература секс втроем не приемлет! Религии мировые понукают, говорят, засунь свою кундалини себе в мозг и просветляйся, вместо того чтобы похотливо о трахе думать. Вот и сидишь с детства застреманная и так боишься своих желаний, что даже ничего про них и не знаешь!

– Какие тут желания! Я не хочу секса! Черт! – я перехожу на крик. Мужик за соседним столиком смотрит на меня с жалостью. Не переживай так, тебе никто и не предлагает, читается у него в глазах.

– Ох, ох, да вы, телки, все такие, не расстраивайся! Стоны изображаете, как страсть Чиччолины. И кто вам сказал, что мы не любим сексом в тишине заниматься?! – я не успеваю открыть рот, чтобы сослаться на учебник «Порнуха», где все так делают, Витек продолжает: – Сосете, как «Чупа-чупс» в общественном месте, не чувствуя, что это вообще живой орган, так сказать, чувственный. Попу у вас выпросить вообще себе дороже. Встанете в позу памятника лошади Пржевальского, на лице печать великой мученицы, зажмуриваете глаза. Не ибаццо, а плакать хочется, на это глядя. А у нас между прочим мозг – самая эрогенная зона. Видеть нам все нужно, так чтоб свет был, зеркала. А вы свет выключаете, глаза зажмуриваете и тихо себе скулите.

– Я у тебя про общее спрашиваю, а не про частности, сексуальное возбуждение от техники не зависит!

– Дай договорить, бескультурщина, ебть, не перебивай... – Виктóр кашляет. – Так вот! А все это знаешь почему? – это риторический вопрос. – Потому что во время секса вы думаете не об общем удовольствии и расслаблении, а о том, как бы доставить больше кайфа любимому, чтобы сильнее любил. А о себе-то вы не думаете. О том, как самой себя полюбить, вообще забыли. О том, чего хотите, даже не догадываетесь. А уж чтобы рассказать об этом – так вообще рот не откроется.

– Все это очень познавательно! Ну а как иначе, извини, не обучены! Корчишь из себя страсти Чиччолины, а он все равно к другой уходит?!

– Вспомни себя в восемнадцать, все тебе хотелось и все тебе моглось. Глазки горели. Румянец был здоровый. Вы с Сержем небось как кенгуру австралийские в первые месяцы совместной жизни, кроме секса ничем больше не занимались!

– Ну мне же сейчас не восемнадцать!

– И что? Ты сейчас реализовала себя как бизнес-леди и правильную жену. А Сержу твоему нужна другая, та, которую он любил в молодости. Та, которую соблазнял из последних сил, а потом остатками своей мужской силищи удовлетворял полночи. А ты сейчас – овощ, потерявший себя в рутине повседневных геморов. Женщина-то где? Где она?

Бор-машина жужжала, выпучив глаза в предвкушении убийства вонючки. Вонючка-кариес из последних сил держался за зуб. Он жил в нем как минимум пять лет и никак не напоминал о себе, пока его не потревожили. И вот теперь он один против страшной бор-машины, старается отстоять свое право на жизнь. Но она приступает к работе.

– Значиццо, сейчас тебе надо, если так, совсем просто, захотеть себя самой. Почувствовать себя и свое женское начало. Выкорчевать наружу все свои страхи, предубеждения, комплексы и лицом к лицу столкнуться с собой настоящей. Офигеешь, как понравится. Очень развлекательный трип!

– А как это делать?

– Прекращай шуршать мозгом, он здесь тебе не помощник. Нужны эмоции – разденься перед зеркалом и посмотри на себя. Только не синяки высматривай с целлюли-том, а поднапрягись и попытайся понять, что ты женщина, созданная для любви!

Я снова начинаю плакать. Это слово меня сейчас обижает. Какая там любовь? Что это? Про что это вообще? О ком? Явно не про меня.

– И прекращай ныть! Никто не заслуживает твоих слез, а те, кто заслуживают, не заставят тебя плакать! Утри сопли. Выбрасывай свой билет великого страдателя. Он тебе больше не понадобится. Не фиг себя жалеть! Себя надо любить! – Витек, выражаясь на его сленге, умеет вштырить так, что появляется надежда, что все не так уж плохо, как бы мне хотелось.

Я собираю волю в кулак, сильно сжимаю руки под столом. Всегда так делаю когда нервничаю, на коже потом остаются следы от ногтей.

Витек заинтересованно смотрит на мои голые коленки, не прикрытые короткой теннисной юбкой. И, судя по его философскому выражению лица, думает какую-то думу.

– Слушай, короче! Все уже состоялось, он уже тебе изменил. Это постфактум. А теперь представь, что не случилось бы этого. Он бы так и продолжал тыкать в тебя своей штуковиной, как говорят буддисты, алмазным хунгом, а ты бы так и продолжала мучаться. Потом тебе бы это надоело, совсем, ну до предела. Ты бы изобрела антивозбудитель, подсыпала бы ему. Он бы продолжал биться со своей эрекцией, но так бы ничего у него и не получилось. Тогда он бы расстроился, напился, потом бы повесился. А ты бы стала вдовой. Так бы вы все последующие жизни и боролись бы: он с тобой, а ты с его эрекцией. Замкнутый круг. Сансара. Или вот предположим другой вариант: он тебя не хочет, ты его не хочешь. И так вы проживаете всю жизнь до старости, не узнав удовольствия настоящего оргазма. Ну ладно, умираете вы, попадаете на небеса, а там блин, все ибуцца, вы на это смотрите – о ужас – а деваться некуда. Что делать? Как присоединится, не знаете, забыли уже, а смотреть на это никак невозможно, чистилище, пока не пройдешь испытание, в рай не попадешь! Вот так и находит на вас, двух дурней, осознание, что жизнь всю прожили зря и что теперь делать, непонятно!