Декаданс - Анна Андрианова

Я карабкаюсь на широкий подоконник. Внизу шуршат машины, темно.

Я скриплю зубами от злости и холодного ветра, кулаки сжимаются так, что сводит кисти.

Ору на всю улицу. Я люблю тебя, Серж! Люблю! И ты любишь меня! Неужели мы так долго строили свой мир для того, чтобы вот так в один миг его разрушить? Взорвалась атомная электростанция. Я ору сквозь слезы из глубины сердца. Ору голосом боли и отчаяния.

Внизу все очень маленькое, игрушечное, микроскопическое, как макет. Может, прыгнуть туда? Раствориться? Может, тогда он поймет, какую ошибку совершил?!

Я смотрю вниз, изучаю темный асфальт. В возрасте двадцати семи лет я буду лежать, размазанная и холодная, не родившая еще ребенка, не исполнившая свою мечту и не научившаяся справляться с жизненными перепетиями. Но зато доказавшая, что он любит только меня. А может, и не доказавшая. Может, он похоронит меня с почестями, вопреки тому, что суицидников не хоронят, напьется на поминках в зюзю и женится на своей новой избраннице. Они будут лежать на нашей кровати, мыться в нашей ванной... Бред.

Там, внизу, точно уже ничего не изменишь!

Черт возьми, я прошла огонь, воду и медные трубы, окончила музыкальную школу, сделала прибыльный бизнес, построила родителям дом, обзавелась друзьями и даже умею делать эротический массаж. Какого хера, спрашивается, я вот так похерю все это? Закончу свою бесценную жизнь и перечеркну тысячи усилий из-за того, что мой муж трахает какую-то телку? Это мы еще посмотрим, кто кого в итоге трахать будет.

Я ненавижу тебя Серж, я тебя ненавижу, слышишь!

Ты поймешь, что ты сделал! И очень сильно пожалеешь об этом!

В такие моменты принимаешь ключевые решения для дальнейшей жизни. Пройдя через боль и отчаяние, выбираешь новый вектор пути следования. Стратегию своего дальнейшего развития. Приложив все свою силу воли и собрав себя в кулак, я решаю: с этой минуты стать той, от которой невозможно уйти, я должна стать той, кто лучше всех других. Я стану не просто женщиной, я стану особенной сверхженщиной.

Я так устаю рыдать и беситься, что еле нахожу в себе силы слезть с подоконника, выпить коньяка и скурить несколько табачных палочек подряд. Терпкая жидкость обжигает уставшее разодранное горло. Брожу по квартире из комнаты в комнату и переворачиваю наши фотографии. Это прощальный ритуал. Спрятать то, что вызывает боль. Призывает воспоминания. Подхожу к гардеробной, хватаю несколько вешалок с его костюмами и злобно бросаю их с балкона. Смотрю, как они летят вниз, как сговорившаяся стая птиц, ровно, плавно, изящно распахнув крылья. Вот они друг за другом приземляются на асфальт, а накрывает все эту стаю отдыхающих на тротуаре одежных птичек его любимый серый пиджак, сшитый у Юдашкина. Ну вот и все! Вот и все...

Обида сменятся разочарованием.

Больно признаться себе в том, что ты дура. Боже, какая же я дура.

Что я делаю? Веду себя, как самая последняя телка на планете, пальцем деланная, на помойке найденная.

Безвыходность. Когда не знаешь, что делать, совершаешь глупые поступки. Или я всегда совершаю глупые поступки? Смешно. Что я этим хочу сказать? Я ненавижу тебя, Серж! Он не слышит. Смешно!

А шмотки бомжам пригодятся.

Сажусь на наш плетеный гарнитур, балкон у нас – комната здорового курения, здесь мы любим, нет, правильнее будет сказать, любили смотреть на звезды и пить свежезаваренный кофе. Здесь лежит летопись нашей семьи в стихах. Глупая традиция – рифмовать самые яркие моменты жизни и еще картинки к ним подрисовывать. Я беру его.

Открываю на первой попавшейся странице – описание презентации открытия трех моих центров красоты. В кривосложенной стихотворной форме мы вдвоем описываем, как это было: толпа народа, журналисты, именитые гости, мои расфуфыренные труженицы-подчиненные и цветы-цветы-цветы.

Я стояла тогда на огромной сцене и искала глазами его глаза. Я никогда не начинала говорить на публике без его поддержки, он всегда был в зале, всегда справа от сцены, всегда ласково смотрел на меня. «Ну давай, ты сможешь, давай!» – говорили его глаза. И я говорила им, я разговаривала с ними, они слушали меня.

На открытии выступал Шарль Азнавур, как божественно он пел! Мы танцевали весь вечер, и мне казалось, мир у наших ног, потому что мы вместе, а двое – это много, это очень много.

Une vie d’amourQue l’on s’était juréeEt que le temps a désarticuléeJour après jourBlesse mes penséesTant de mots d’amourQue nos cæurs ont criésDe mots tremblés, de larmes soulignéesDernier recoursDe joies désharmonisées.

Я напеваю слова песни и снова плачу. Плачу. «Вечная любовь». Фальшивка, американская мечта. Мы придумали иллюзию и пытались оба поверить в нее. Мы изо всех сил создавали свою сказку в надежде на то, что у нас настоящее супружество, а не какой-нибудь там брак. Верить в детские фантазии Сержу надоело быстрее. Слезы падают на разрисованные фломастерами листки, и красным цветом я дописываю финал нашей летописи. Хеппи-энда не будет.

Разрушился рай из последних сил,В который мы больше вернуться не сможем!

Я прикуриваю сигарету, беру зажигалку и с маниакальным удовольствием сжигаю в пепельнице нашу «сказку на двоих». Бумага горит ярким синем пламенем. Ну вот и все.

А может, взять сейчас и уйти, уйти навсегда и больше никогда его не видеть, не вспоминать, вычеркнуть из жизни? Забыть. Начать все заново! Может, бог хочет, чтобы мы сначала на своем пути встречали не тех людей, чтобы потом смогли обрадоваться тому единственному? Но я уже встретила его. Его невозможно назвать не тем. Это просто я не та. Это со мной что-то не то!

Я залезаю с головой под одеяло и вспоминаю детскую игру «Меня нет. Я в домике». Меня нет. Меня нет. Нет. Все это не со мной. Меня нет. Я держусь из последних сил, жду его. Я хочу, чтобы он довел дело до конца, рассказал мне правду, размазал меня ей по этой кровати. И может, через боль и злость на него я смогу начать новую жизнь. Я что-то пойму.

На улице уже светло – я держу его телефон у груди, как младенец любимую игрушку, сил плакать больше нет. Его тоже нет. Все очень реально, живо, и в то же время игрушечно, инородно, иностранно, непонятно. Ясно только одно – я ничего не смыслю в человеческих взаимоотношениях и сексе как в неотъемлемой их части. Теперь мне жизненно необходимо все это узнать...

В мире существует тысяча сценариев развития любой жизненной ситуации. Но ведь все это столько раз было... Пока не отыграешь все игры, придуманные до тебя, не придумаешь свою. Ту, которая называется «индивидуальная жизнь». Может, ее можно придумать, отказавшись отыгрывать уже придуманное? С чего начнем?

Можно представить, что я первая женщина на земле – Ева. Я не знаю, как все устроено, как что работает и что из чего вытекает. Я могу придумать свои законы. А потом прийти к тому, что жизнь – это новизна, в каждый миг законы, придуманные вчера, сегодня уже не действуют. Так ты открываешься новым играм. Новым возможностям, которые есть сегодня, но которых не было раньше и уже не будет завтра. Это будет моя игра, та, в которую еще никто не играл.