Последний сон ее смертной души - К. Берд Линкольн

злится из-за того, что я не вытащила фрагмент из того парня. А если, — мой голос стал хриплым, — он был из Нордваст Уффхейма? А если помог сделать это с Дзунуквой?

Лифт звякнул, двери раздвинулись.

— Брайан не смог навредить ей. Может, он и хотел, но не смог, — Кен вел по коридору, остановился у двери с названием «Номер Уорхол».

«Сколько же было у него на счету? Ой-ой».

Кен открыл дверь самого экстравагантного номера из всех, где я бывала. Там был безумный роскошный ковер, лиловое бархатное кресло и картина Мэрилин Монро над кроватью королевского размера. Я пронзила Кена взглядом.

— Одна кровать?

— Я решил, что ты не захочешь быть одна.

Я вздохнула. Наверное, он был прав. Но я не собиралась сообщать об этом. Я направилась к спальне, желая узнать, какие шампуни и лосьоны были в этом дорогом отеле.

Когда я вышла в одной из футболок Кена и трофейных шортах, волосы были влажными, от меня пахло лосьоном для тела, который мог стоить столько же, сколько я платила за квартиру в месяц, Кен печатал сообщение, лежа на кровати в красных фланелевых штанах на шнурке и с мелкими пингвинами. И все. Может, это и было мило, но я отвлеклась на его гладкую голую грудь, подтянутые мышцы рук. Я сжала кулаки, мои ладони помнили, какой была его кожа, помнили его тепло.

«Спокойнее. Я уже на взводе», — мы не сможем никак разобраться в бардаке между нами. Нужно было остыть. Кен поднял голову и похлопал по кровати рядом с ним.

— Я могу почистить зубы? Ты закончила? Я писал Бен про Дзунукву.

Он теперь открыто переписывался с сестрой? Долгое время, пока Кен играл роль убийцы от имени Совета, он делал вид, что отрекся от семьи.

— Как дела в Токио? Тоджо успокоился? Или все еще бушует?

Кен переключился на японский, словно говорить о Японии на английском нельзя было.

— Бен-чан говорит, Кавано-сама и Томоэ-чан взяли его под контроль, — голос Кена стал ниже. — Совет меняется.

Я проверила телефон на предмет сообщений от медсестры Дженни или Марлин. Их не было. От отсутствия сообщений я надулась. Я забралась под хлопковые египетские покрывала и повернулась на бок. Может, я смогу уснуть, пока Кен был в ванной, и не будет никаких неловкостей в постели. Я закрыла глаза.

В следующий миг часы сказали мне, что прошло три часа. Солнце садилось, и свет проникал сквозь лиловые шторы, зеленые стены потемнели и были как лайм. Я проспала слишком долго. Все еще сонная, я отодвинула одеяла и села. Язык опух и засох. Во рту было гадко. Желудок жалила кислота, напоминая, что выпечку я так и не съела. Я оглядела комнату. Кто-то переложил рюкзак.

«Карточка Совета и уборку комнат позволяет?».

Кен свернулся на боку. Он не храпел и, хоть уснул глубоко, не дышал ртом. Я склонилась, вдыхая его мускусный аромат, радуясь шансу посмотреть, как его волосы, теперь без мусса, завивались на его шее. Он был уязвимым. Я встала с высокой кровати.

Я вернулась в рай — мраморную ванную — чтобы почистить зубы и провести влажной щеткой по волосам, чтобы собрать их в хвост у шеи. Возле телефона было меню. Равиоли с лобстером и соусом Бер Блан с ванилью были заманчивыми, но мое тело требовало завтрака. Я связалась с рум-сервисом, взяла платиновую кредитку из аккуратно сложенных штанов Кена и заказала омлет со шпинатом, грибами и козьим сыром. Я добавила и хэш из говядины с яйцом пашот для Кена.

Я взяла телефон, чтобы позвонить Марлин, но на моем экране были сообщения от Кваскви и Пон-сумы.

Еще одно нападение. В этот раз на Элизу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мне пришлось столкнуть Кена с кровати, чтобы разбудить. Он ударился об пол с приятным стуком и обиженно посмотрел на меня. Он прислонился к кровати, грубо почесывая голову обеими руками, пока я слушала голосовое сообщение Пон-сумы.

На Элизу напали, когда она приехала домой из парка. Двое мужчин набросились на нее на улице возле ее дома у горы Табор. Кваскви был осторожным и послал пару соек следовать за ней. Они прогнали напавших, но Элизу успели ранить.

Сообщения Кваскви были прямыми.

«Встретимся у дома Элизы. Приходи сейчас, или тебя принесут сойки».

Кен застонал, но встал. Пока он был в ванной, я написала Марлин, что не успею к ней домой вечером.

Она тут же ответила эмоджи какашки и золотого карпа.

«Оставила папу с медсестрой на ночь после того, как его осмотрела доктор Браун. Она сказала, у него хороший цвет лица как для человека без сознания. Завтра утром тебе лучше быть тут. С шоколадными круассанами».

Из всех, кого я знала, только Марлин была одержима выпечкой как я. Это не говорило о многом, ведь у меня был маленький круг общения, но упоминания выпечки и эмоджи успокоили меня. Я отчасти ожидала еще один напряженный и странный разговор.

Кен вышел из душа, его нижняя половина была укутана в полотенце, где уместились бы четверо. В дверь постучали. Он повернул голову к двери, тут же перешел в боевой режим, и полотенце опасно сдвинулось.

— Кто там?

— Рум-сервис! — донесся голос.

— Да, — сказала я. — Остынь.

— Ты все еще не воспринимаешь это серьезно? За два дня произошло два нападения.

— Я серьезно. И я одеваюсь.

Кен закатил глаза. Я прошла к двери и открыла ее милейшей юной платиновой блондинке. Она толкнула тележку с двумя тарелками, накрытыми серебряными крышками-куполами в комнату. Она загадочным образом умудрилась переставить тарелки на столик, не сводя взгляда с Кена, замершего в углу, скрестив руки на груди, влажные волосы упали на его левый глаз. Уходя, она многозначительно улыбнулась Кену и слабо кивнула мне.

— Ох, — я изобразила страдания. — Я же забыла дать чаевые нахалке, то есть работнице.

Кен посмотрел на меня из-под густых ресниц, умело, как любая красотка.