Последний сон ее смертной души - К. Берд Линкольн

— Кен — не лис.

Марлин недоверчиво фыркнула.

— Я о том, что ты увезла папу в Японию, обещая, что все наладится. И оставила меня одну.

Но Марлин не была одинока, у нее было много клиентов, желающих украсить интерьер, и друзей, но ее голос звучал напряженно и хрипло. До прошлого года, когда я решила серьезно взяться за учебу и разделила с ней заботу о папе, я полагалась на Марлин. Она держалась, как казалось внешне, строила карьеру в двадцать два. Я была черной овцой, едва могла наскрести на оплату счетов за квартиру. Теперь мы меняли свои роли, и нам было неуютно.

— Станет лучше, — я думала, сколько рассказать ей о состоянии папы, и почему я так рано вернулась из Японии. Мое желание защитить ее от мира Иных воевало с желанием поделиться этим со своей мудрой сестренкой. Но не стоило говорить об этом, шагая по улице, пока Кен искал нам такси.

— Я проверю папу. Ему нужен врач?

— Ему нужно искусственное питание, — сказала я. — Но врачи не смогут исправить то, что с ним.

Тяжелая пауза.

— Это фишка баку, да?

— Да. Он перестарался. Пон-сума говорит, что он может в любой момент проснуться.

— И кто это?

— Он был с нами утром.

— Точно. Ладно, когда ты придешь?

Я не хотела втягивать Марлин в дело с Дзунуквой. Но я собиралась рассказать ей об этом. Когда я не рассказала ей, к добру это не привело, Мангасар Хайк угрожал ей, чтобы управлять мной. Я поклялась, что не повторю ошибки папы с Марлин.

— Может, вечером? Или завтра утром. У тебя есть клиенты?

— Нет, вечером буду с Питом. Он сделает пад тай, и я познакомлю его с фильмами Акиры Куросавы.

Пит был ей важен, раз она уже заставляла его смотреть фильмы папы.

— Только не говори, что «Ран», боевые сцены там длинные и скучные.

— Пит любит экшн. И я думала, что покажу ему «Семь самураев».

Мы закончили разговор тем же, чем и всегда, но мое горло першило, словно его царапало то, что я должна была рассказать ей, или то, что должна была услышать от нее.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Кен дал таксисту указания, пока я искала цитату Шекспира, неонацистов в Портлэнде и Уффхейм. Там было полно информации о белых сторонниках превосходства на сайте Южного центра прав бедных, включая неприятную карту ненависти. Но я не могла найти ничего, относящегося конкретно к Нордваст Уффхейм. Я подняла голову, такси подъехало к каменному фасаду отеля Хитман в центре города.

— Издеваешься? Как сильна эта одержимость?

Кен заплатил таксисту кредиткой, выскочил и сделал селфи со швейцаром в красной форме, который опустил свою черную шляпу с цветком на голову Кену. Очаровательно.

— Скажи, что ты не выбрал этот отель только ради селфи, которое ты даже выложить не можешь! — было предательством для Кваскви отдыхать под теплым утренним солнцем.

Кен улыбнулся как мальчик. Впервые с Аомори я видела его не недовольным или растерянным. Я вспомнила, что меня привлекло к нему, и было сложно не улыбнуться в ответ, но я сдержала строгое выражение.

— Я не могу такое позволить.

Кен поднял платиновую банковскую карту.

— Совет еще не заблокировал мою карточку.

— Тогда веди!

Кен протянул руку, словно мы направлялись в бальный зал, и я обвила его руку своей, закинула сумку на другое плечо. Мы прошли в один слот крутящейся двери. Кен опустил ладони на мою талию сзади, пока мы проходили проем. Тепло его сильных пальцев и больших ладоней проникало сквозь мою одежду. Мое тело восприняло это как сигнал лишиться последних сил. Усталость охватила меня. Мне нужна была кровать. Как можно скорее.

Я опустилась на синий королевский диван в центре фойе, пока Кен направился к столу. Стойка была небольшой, украшенной золотым солнцем. За ним на стене был золотой рисунок павлина и журавля в стиле японских картин. Я видела схожие картины во снах-воспоминаниях, которые Кен дал мне, о собраниях Совета Токио сотни лет назад. После перелета мне казалось, что я принесла те фрагменты с собой из Японии. Воспоминания о старом Совете и их традиционных способах усиливали новую связь со страной папы. Но то, что мы сделали с Токио, чтобы пойти против Совета, вызвало бурю в политике Иных Токио и задело общества Иных вокруг Тихого океана, как мне сообщил Кен. Мурасэ, Мидори, сестра Кена Бен — вся семья Кена стала для меня важной за короткую неделю, проведенную в Японию. Они пробрались в узкий круг близких мне, где после смерти мамы были только Марлин и папа.

Через пару минут Кен подошел и протянул руку. Я сжала его рукав на запястье. Он опустил взгляд, нахмурился и поднял меня на ноги.

— Что?

— Только пришло в голову, — сказал Кен на английском, хоть уже не включал Элизу в разговор. Видимо, в отелях английского стиля хотелось так говорить. — Ты могла бы носить перчатки.

Я фыркнула.

— Ты не понимаешь основной концепт отрицания. Да, этого работало зимой, но я люблю джинсы и толстовки. Представь меня в облике ретро-детки летом? Люди пялились. И я постоянно оттирала с перчаток пятна кофе. Я уже была странной. Я предпочла быть незаметной чудачкой.

— Ах, — сказал Кен. — Тогда нужно быть осторожной на публике, — я представляла, как он пришел к этому выводу. Но он не стал продолжать. Я не хотела его сочувствие. Я уже была не той Кои.

В лифте Кен забрал мою сумку и повесил на свое плечо. Он убрал прядь волос мне за ухо. Я поежилась от тепла его пальцев у чувствительной кожи. Он удерживал мгновение мой взгляд, не требуя, не спрашивая. Отель точно был с включенным отоплением на полную, потому что мне стало жарко, и румянец двигался от головы по шее к плечам.

— Я не хочу быть чудачкой, — сказала я.

— Знаю.

— Кваскви