Последнее сокровище империи - Андрей Кокотюха

– Ты был ранен?

– Как ты угадала?

– Алеша, я все-таки ухаживала за ранеными. У нас дома даже одно время был частный госпиталь.

– Был?

– Да. В какой-то момент я поняла, что за Отечество нужно не умирать, а жить. И если мои скромные усилия помогали укрепить хотя бы одну жизнь… Впрочем, – вздохнула Лиза, – как только раненые выздоравливали, они снова отправлялись в окопы.

– Здесь, в тылу, можно получить куда как более сильные раны, – сухо заметил Берсенев.

– Судя по тому, что ты пришел вместе с Антоном, этот болтун уже все тебе рассказал, – вздохнула Лиза, расправила плечи, теперь в ее глазах читалось что-то вроде упрямства и вызова. – Да, Алексей, я выхожу замуж.

– Надеюсь, по любви, – голос Алексея звучал так же сухо.

– Я тоже на это надеюсь.

– Значит, бабушкино имение, объяснения и клятвы уже в прошлом? – теперь Берсенев ответил вызовом на вызов. – И мы вот так готовы все забыть?

– Как раз я, Алеша, на память не жалуюсь. И тоже бы хотела верить гимназическим клятвам. Но идет война. Вас убивают, поручик Берсенев. А нам нужно жить.

– Но ведь я живой, Лиза, – теперь молодой офицер уже с трудом сдерживал отчаяние. – Можешь дотронуться до меня, если еще не убедилась. Это я, Лиза, я.

– Ты хочешь сказать – все тот же ты?

– Кое-что во мне изменилось, – подтвердил Берсенев. – Ты ведь сама сказала – идет война. А я был на войне, Лиза. Однако это не повод, чтобы…

Слова уже рвались наружу бурным потоком, но в это время в глубине хлопнула дверь, послышались быстрые шаги, и Алексей машинально отступил на шаг назад. Словно соблюдая какой-то негласный уговор, Лиза тоже отодвинулась ближе к прилавку. Вернувшись в зал, Самойлович и Кречет застали девушку за внимательным изучением колье, выложенных под толстым стеклом. Впрочем, у ювелира сейчас появились заботы поважней, чем даже угождать невесте такого человека, как Кирилл Самсонов.

– Значит, господин Самойлович, послезавтра в это же время? – уточнил Антон, придавая своему тону командирскую строгость.

– Да-да, как договорились! – маленький ювелир неуклюже повернулся к Лизе всем своим круглым корпусом. – Госпожа Потемкина, тысяча извинений… Просьба великого князя, сами понимаете… Но, если вы придете послезавтра в это же время, выбранный вами гарнитур также будет готов. Мы ведь с вами, кажется, остановились на неплохом образце? Или вы…

– Нет-нет, господин Самойлович. Я уже сделала выбор, вы меня верно поняли. Говорите, послезавтра?

– Да-с, через день. Можно в это же время.

– Обязательно зайду, – кивнула Лиза. – Тогда до послезавтра. Вы проводите меня, господа?

Берсенев и Кречет дружно щелкнули каблуками.

…Уже выйдя на улицу, окончательно преображенную ярким и теплым апрельским солнцем, Лиза, предупреждая возможное продолжение не слишком приятного и нужного ей сейчас разговора, светским тоном сказала:

– Это некрасиво, что вы, друзья мои, до сих пор не были у нас. Кречет, тебя касается в первую очередь. Бабушка часто справляется о тебе.

– Я в казармах, Лиза, – Антон картинно развел руками.

– А что касается меня, то с твоей бабушкой мы расстались во время моего последнего визита не очень хорошо, – напомнил Берсенев.

– Господи, Алеша! – хохотнула Лиза. – Ты ходил в атаку! Ты был ранен! А моей бабушки боишься, как в детстве…

– Передай от нас поклон Настасье Дмитриевне! – Кречет с лету перенял светский тон девушки. – На днях мы обязательно заглянем. Да хоть послезавтра, а, Берсенев? – не сдержавшись, Антон толкнул друга локтем.

– Почему именно послезавтра? – Алексей действительно не сразу понял намек.

– Есть повод сопроводить барышню домой от ювелира с покупкой. Мы ведь не отпустим ее идти по городу просто так, без охраны?

– Повод прекрасный, – улыбнулась Лиза. – Вы ведь знаете, что в Петрограде нынче стреляют на улицах даже средь бела дня. Значит, договорились.

Чтобы больше не задерживаться и не провоцировать новых ненужных разговоров, Лиза Потемкина повернулась и зацокала каблуками по тротуару, быстро скрывшись за ближайшим углом.

– Нет, ну вот почему не я придумал эту вашу встречу? – повторил Кречет, даже хлопнув себя в запале по бедру. – Алешка, ты же понимаешь: ситуация, как в классическом водевиле! Твоя возлюбленная обещана другому! Думаю, без бабушки там не обошлось.

– Лиза действительно выходит замуж за другого, – Берсенев не разделял веселого настроения своего друга, достал из кармана портсигар, вытащил папиросу, закурил, только потом продолжил: – К сожалению, Кречет, это не классический водевиль. Даже не любительский спектакль из тех, которые мы так любили представлять в твоем имении тогда, в юношестве.

– Всего-то лет девять назад! – напомнил Антон.

– Да, всего-то, —кивнул Алексей, не отводя взгляда от угла дома, за которым скрылась Лиза Потемкина. – И этот сюжет не переписать…

– Я тебя умоляю, Берсенев! Еще даже не объявлено о помолвке… И это нам на руку.

– Почему? – встрепенулся Алексей.

– Потому что теперь за дело уж возьмусь я!

– За дело?

– Так точно, поручик Берсенев! У тебя есть уйма времени, чтобы доказать: гвардейский офицер и дворянин, пусть не самый состоятельный – лучшая партия для девушки из славного рода Потемкиных, чем какой-то скучный штатский шпак, который вообще из приказчиков, говорят. Пускай он теперь и миллионщик на авто, но приказчиком и остался! Понял меня?

– Я не могу компрометировать молодую даму, у которой уже есть жених, – упрямо проговорил Берсенев.

– Алешка, ты старомоден до неприличия! Смотри, – для наглядности Кречет достал свой брегет на цепочке, открыл крышку, показывая циферблат, постучал по нему пальцем. – Послезавтра. В то же время. Мы все встречаемся здесь. У Самойловича. К тому волнительному моменту обещаю придумать стратегический план наступления! За это и предлагаю немедленно выпить!

– Разве тебя не ожидает великий князь?

– Сей момент мне идти к нему не с чем. А свободен я столько, сколько нужно для выполнения его поручения. Так что, пойдем?

– Черт с тобой… стратег…

Глава четвертая. Петроград, апрель

В этом человеке Борису Полетаеву не нравилось абсолютно все.

И то, что он не называет своего настоящего имени, хотя сам Полетаев за годы работы в подполье сменил десяток фамилий и кличек. И то, что этот человек нашел его убежище, когда Борис, сбежав с каторги, вернулся в родной Киев. И то, что мало говорит, никогда ничего не объясняет, только отдает приказы да передает пачки денег. Полетаеву даже рост таинственного господина был не по душе: с необъяснимым подозрением относился Борис к таким рослым типам, которые выше на голову не только его самого, но и большинства окружающих. Получается, всякий раз, когда высокий разговаривает с ним ли, с кем ли иным, хоть мужчина, хоть женщина, все равно собеседник чувствует себя этаким пигмеем. Зато сам таинственный господин все время глядит на всех сверху вниз, что дает ему дополнительные преимущества.

Уж такое Полетаев, имевший средний рост и самую заурядную, среднюю, очень подходящую для человека его рода занятий внешность, терпел с большим трудом. Но согласился работать, собрал людей, создал по указанию Высокого свой летучий Боевой Отряд и, по его же указке, после каждой операции менял, как говорил его ближайший помощник Костров, берлогу. Так или иначе, пока что акции, выполняемые группой Полетаева за деньги и по наущению этого таинственного дылды, не шли в разрез с убеждениями самого Бориса и его товарищей.

Полетаев был младшим сыном известного киевского промышленника, содержавшего в городе сразу несколько мануфактур и видевшего сыновей продолжателями своего дела. Однако Борис, увлекшись в гимназии сначала естественными науками, довольно быстро расширил круг своих интересов, став читать любые книги, которые попадались под руку, а не только касающиеся естествознания. Дело было в том, что в доме Полетаевых книги не водились, разве что церковные, и глава семейства даже гордился тем, что сначала выучился, как надо заработать деньги, а уж потом – грамоте. Для Бориса же, с раннего детства почему-то не тяготевшего к семейному делу и часто сбегавшего гулять с окрестными уличными мальчишками, чтение книг стало некоей формой протеста. Разумеется, однажды ему в руки попалась первая марксистская брошюра. Содержание ее захватило семнадцатилетнего парня с головой. Вскоре Полетаев подрядился прятать в собственном доме пачки запрещенного чтения. Когда же кто-то донес и в дом к Полетаевым пришли с обыском, до полусмерти перепугав матушку, Борис сжег все мосты, даже не попытавшись вывернуться, хотя со связями отца это было вполне возможно. Вместо этого парень впервые в жизни выстрелил в человека, к тому же – полицейского при исполнении (револьвером незадолго до этого помогли обзавестись новые товарищи). Не убил, даже не ранил, однако сбежал, поставив себя вне закона.