Последнее сокровище империи - Андрей Кокотюха

– Взять! – выкрикнул Рогожин, вскидывая руку с обрезом и не целясь, стреляя вдогонку неожиданному беглецу.

Пуля прошла мимо. Вслед за главарем открыли дружную пальбу и остальные, только не успевали в запале как следует прицелиться, потому за деревья рыжему забежать таки удалось. А дальше беглец повел себя и вовсе неожиданно: прислонившись к стволу, оперся о него плечом, поднял карабин, старательно прицелился, взял на мушку того из врагов, кто оказался более открыт, на миг задержал дыхание и спустил курок.

Его выстрел оказался на удивление точным. Бородатый коротышка, с которого все происшествие на дороге и началось, покачнулся и рухнул, как стоял, прямо.

Длинно заматерившись, Федор Рогожин, уже убрав улыбку с лица, тоже старательно прицелился. Но тут как ожил Митрич – навалился на главаря, пытаясь схватить его за руку и вывернуть, отобрав оружие. От нежданного нападения ноги Федора подкосились, он упал, подминаемый противником, однако схватка длилась совсем недолго: парень с изуродованной ноздрей, подскочив к дерущимся, точным ударом приклада раскроил старшому обоза череп. Почти сразу же кто-то из бандитов расправился с последним из оставшихся в живых обозным. Когда Федор, громко ругаясь, поднимался, ахнул еще один выстрел, затем из-за деревьев послышался крик.

– Готов, кажись, – проговорил Щербатый, опуская винтовку. – Вот ведь… Не дал с людями побазарить…

– Попадется же один такой, – Федор сплюнул сквозь зубы, метя на труп Митрича. – Ладно, мужики, быстро шевелитесь! Навстречу этим уже, поди, жандармы скачут.

– Не гуляй, Ноздря! – прикрикнул Щербатый.

Тот примостил к краю телеги свою винтовку, рядом пристроил трофейный карабин, достал из-за пояса нож, покоящийся в самодельных кожаных ножнах, приметился к ближайшему мешку.

Р-раз! Одним точным ударом вспорол мешковину.

Под ноги потек белый ручеек муки.

Золото нашлось только на второй телеге, в трех мешках, в самой муке. Разом чуть больше пуда. Федор скрипнул зубами: ожидал большего улова. Стало быть, правду донес его человечек в Красноярске. Не столько того золотишка с прииска везли, сколько на него, Рогожина, охотились.

Ну-ну…

Пока на оцепленном жандармами месте нападения на обоз суетились сыщики в штатском, делая свою работу, начальник сыскной полиции Красноярска Михаил Говоруха отошел за оцепление и закурил, по привычке чуть прищурив раскосые, доставшиеся от деда-бурята, глаза.

Рядом топтался жандармский ротмистр. Простую идею выманить банду Рогожина из норы испоганил, по стойкому убеждению бывалого полицейского, этот молоденький хлыщ Амелин. Только ведь спросят не с хлыща. Отвечать придется ему, главному красноярскому сыщику. Ведь сам, получается, людей на верную смерть послал.

Чтобы хоть как-то отвлечься от невеселых дум, Говоруха переключил внимание на грузного усатого конного жандарма, который как раз появился из-за поворота. Его лошадь рысила на несколько шагов впереди телеги, которой правил угрюмый простоволосый деревенский дядька. Позади двигалась еще одна, там разместились трое. Отдельно от них, на заднике, пристроился полицейский в форме. Завидев господ в синих жандармских мундирах, мужики на всякий случай тоже стащили шапки. Видимо, именно это вернуло ротмистру Амелину уверенность в себе.

– Где тебя носит, Свиридов? Не за подводами тебя посылать, а за смертью только!

– Так ближе, чем в двух верстах отсюда, людей нет, ваше благородие! – скороговоркой ответил усач, не слезая, а даже как-то сползая с коня. – Да еще потом по всей Даниловке бегал, мужиков уламывал. Даниловским просто так не прикажешь! Вот, Матвея Багрова еле уговорил.

Правивший первой телегой Багров неспешно сошел с телеги. Мужики, разместившиеся на второй телеге, хотели последовать его примеру. Но Матвей, вроде как на правах старшого, сделал знак рукой: мол, не спешите.

– Так я сразу про уговор, ваше благородие. За червонец сговорились.

– Какой еще червонец? – решил вмешаться Говоруха.

– А красненький, – почуяв мужицким нутром, что начальство – все-таки не франтоватый жандарм, а вот этот мужчина в штатском средних лет, Багров развернулся к нему. – У нас тут мужики за так не нанимаются покойников возить. Верно, Ваньша?

Один из даниловских мужиков, призванных Матвеем в свидетели, степенно кивнул, подтверждая правоту слов старшого. После чего неспешно надел шапку. Тут же с другой стороны зашипело, вспыхнул магний – полицейский фотограф сделал фотографический снимок убитого бандита. Говоруха обреченно вздохнул. Заводиться со строптивыми даниловскими крестьянами у начальника сыскной полиции сейчас не было особого желания. Как, впрочем, и лишнего времени.

– Ладно! – буркнул он. – Подрядились трупы грузить – грузите. Только шибче! Вон, того берите сперва! Шевелитесь, пока начальство не приехало…

Распоряжение Говорухи касалось убитого, лежавшего отдельно от других и от дороги, за деревьями в тайге. Убедившись, что верно понят, начальник сыскной полиции потерял к мужикам интерес и отвернулся. Воспользовавшись моментом, усатый грузный жандарм Свиридов показал Багрову кулак. Тот, пожав крепкими плечами, так же неспешно, со всей деревенской обстоятельностью, направился к рыжему – Матвей узнал своего давешнего знакомца и даже погоревал немного. Вишь, какая судьба: от Медведь-горы живым дошел, а тут на ровной дороге смерть отыскал.

Говоруху же от возни полицейских и новоявленной похоронной команды отвлекло появление на горизонте запряженной коляски. Не пронесло, как втайне надеялся ротмистр: к месту происшествия поспешал сам красноярский обер-полицмейстер, Савелий Кузьмич Воинов. И хотя главный полицейский чин, ответственный за порядок в городе, формально не был непосредственным начальством Амелина, влияние обер-полицмейстер в Красноярске имел огромное. Он не только находился на короткой ноге с покойным батюшкой Кирилла Самсонова, достигшего в Петрограде за малое время больших высот, но даже приходился ему каким-то дальним родственником. Как говорят о таких, седьмая вода на киселе. Однако даже городскому голове не дано иметь в дальних родственниках Самсонова, человека, для которого в Красноярске невозможного нет, а в Енисейской губернии – очень мало.

Потому с Воиновым здесь предпочитали не ссориться. И как раз сейчас под горячую руку обер-полицмейстера мог попасть кто угодно. Последствия тут непредсказуемы.

Когда коляска остановилась у самого оцепления, жандармы расступились, собираясь пропустить ее. Но Воинов жестом велел сидевшему на козлах вознице остановиться здесь, мельком глянул на подбежавшего Говоруху, сходить не спешил. Достал из нагрудного кармана мундира большой клетчатый платок, снял фуражку, вытер сперва лоб, после – всю голову, на которой осталось немного волос, затем трубно, не совсем подобающим образом высморкался, задумчиво смял платок, швырнул на землю. Только потом обвел присутствующих тяжелым взглядом, остановил его на Говорухе.

– Как прикажете понимать? – спросил он негромко и тут же перестал сдерживаться – рявкнул: – Как понимать прикажете, сволочи?! Снова трупы? И где – у самого города Красноярска, на подотчетной мне территории? На проезжем тракте!!! Доигрался, господин Говоруха! Ты у меня в двадцать четыре часа сделаешься бывшим начальником сыскной полиции!!!

От его крика даже даниловские мужики перестали грузить на подводы мертвые тела. Ох, и лют, видать, барин…

– Воля ваша, ваше превосходительство! – Говоруха сам удивился своему спокойствию. – Прикажете – пойду служить государю императору городовым. Только мое дело – полицейская операция, стратегия-с. А жандармы в нужный момент замешкались!

Здесь Михаил Савельевич был во всеоружии. Вчера усиленный наряд конной жандармерии вместе с переодетыми полицейскими старательно сопровождал по этой же дороге до города ложный обоз. О том, что настоящий пойдет следом, с малой охраной, знали очень немногие. Полиция строила расчет на том, что банда Рогожина, за которой в здешних краях давно гонялись, пропустит второй обоз либо вообще не придаст ему значения, ведь намедни с помпой прошел тот, другой, усиленно охраняемый. А день за днем золото с казенного прииска не возят. И все-таки ротмистр Амелин со своими жандармами должны были подстраховать обозных, встретить с полдороги. Но жандармы замешкались.

– Какого же вы черта, ротмистр! – Воинов повернулся к побледневшему офицеру всем корпусом. – Или скажете, оговор? Полицейские мои во всем виноваты?

Зная нрав обер-полицмейстера, а также прекрасно понимая, что сейчас тот ищет виноватого, Амелин благоразумно не вступил в полемику. Вместо этого доложил:

– Убитый опознан. Демьян Савельев, два месяца назад сбежал с каторги вместе с Рогожиным.

– Это подтверждает мои предположения, ваше превосходительство! – теперь Говоруха сделал полшага вперед. – Все-таки Федьку ловим, никого другого. А такого кузьму я и сам возьму. Брали ведь уже, знаем связи его да повадки.