Последний Иван на престоле. Рождение, жизнь и смерть под властью женщин - Николай Николаевич Буканев

Анны Иоанновны была неподдельная. Её последнее время всё чаще огорчала племянница, совершенно не нравился Антон Ульрих. Но эти двое сделали свое дело, воплотили задуманное ею. Теперь на них можно не обращать внимания. Есть наследник, который и будет править после. А она пока уходить на покой не собирается. Будет время воспитать малыша. Она дает ему династическое имя – Иван, в честь своего отца, в честь других великих государей Ивана Васильевича, Ивана Великого.

Нет, теперь Анна Иоанновна не отпустит от себя наследника. Она становится ему крёстной матерью, забирает от родителей, ребенок будет жить рядом с ней. Впервые этот человек оказывается оторванным от матери. Занимательно, что императрица стала зачинателем новой традиции отбора детей. В будущем Елизавета Петровна заберет маленького Павла у Екатерины, а та, в свою очередь, займется воспитанием с рождения внуков Александра и Константина.

Сообщается[43] интересная легенда, наверняка сочиненная уже постфактум: якобы Анна Иоанновна после рождения ребенка заказала математику Эйлеру и еще нескольким ученым составить гороскоп на будущую жизнь Ивана Антоновича. Модное дело тогда, воспринимается многими почти как научное изыскание. Так вот, результат получился настолько удручающим, что составители этого звездного прогноза поспешили срочно выдумать что-то другое и предоставить императрице, а первоначальный вариант никому не показывать. Хотя, чего бояться? Головы тогда за плохие вести не рубили.

Анне Иоанновне тогда уже было не до гороскопов, по всей видимости. Она болела. Ей стало плохо 5 октября. У неё были проблемы с почками, в результате чего были проблемы с очищением организма. Врачи лечили от проявлений, от симптомов, но никак не от причин[44]. Через несколько дней камень стал выходить и, так как был слишком велик, запер мочевой канал, вызвав воспаление.

Разумеется, болезнь императрицы потребовала принятие срочных формальных мер в отношении назначения наследника. Она подписала манифест об объявлении таковым Ивана Антоновича.

Нам следует особенно рассмотреть этот документ, так как создавался он людьми умными, далеко смотрящими, воспринимающими предстоящую смерть Анны Иоанновны лишь как поворотный момент в своей карьере, на котором нужно подстелить соломки как следует, чтобы хватило и на другие возможные резкие виражи истории.

В манифесте от 6 октября 1740 вполне ожидаемо говорилось:

«Назначаем и определяем после Нас в законные наследники Нашего Всероссийского Императорского Престола и Империи Нашего любезнейшего Внука, благоверного Принца Иоанна, рожденнаго от родной Нашей Племянницы Ея Высочества благоверной Государыни Принцессы Анны в супружестве с Светлейшим Принцем Антоном Улрихом Герцогом Брауншвейг Люнебургским, которому Нашему любезному Внуку Мы титул Великого Князя всея России всемилостивише от сего времени пожаловали».

Но следом прописывалось условие не менее важное, чем предыдущее. Касалось оно возможного обстоятельства, при котором бы Иван Антонович умер, не оставив наследника. После случая с Петром II с вероятностью подобного развития дел нельзя было не считаться.

«В таком случае определяем и назначиваем в наследники первого по нем Принца брата его от вышеозначенной нашей Любезнейшей Племянницы Ея высочества благовернои Государыни Принцессы Анны, и от Светлейшаго Принца Антона Улриха Герцога Брауншвейг Люнебургского раждаемоаго, а в случае и его преставления других законных их тогоже супружества рождаемых Принцов всегда первого таким порядком как выше сего установлено».

Это установление требует особого внимания, потому как влечет за собой множество последствий, ограничений, гарантий, которые, казалось бы, скрыты за обычной заботой о будущей преемственности.

Во-первых, оно лишало право на престол саму Анну Леопольдовну. Будучи внучкой царя, племянницей императрицы, матерью императора, она оказывалась вынутой из череды престолонаследия. Даже в случае смерти Ивана, к ней престол не переходит.

Во-вторых, обрезался путь на престол и для отца малыша, а вместе с ним и многочисленным членам европейских монарших фамилий, которые теоретически могли бы высказать притязания на российскую корону по причине родства с Иваном Антоновичем.

В-третьих, «благоверная Государыня Принцесса» оказывается навеки прикована к нынешнему нелюбимому мужу, так как только дети от этого брака могут гарантировать ей близость к власти.

В-четвертых, это установление, ограничивающее по ряду направлений, создавало большие возможности по причине того, что прямо открывало право на престол для будущих братьев и сестер Ивана. О том, что на этот счет думал Бирон, мы вскоре узнаем.

Кстати, Бирон. Теперь ему необходимо было закрепить свои позиции. Ведь императрице всё хуже, не ровен час, простится со всеми. Следует успеть закрепить за собой регентство. Верховные сановники понимали прекрасно, что стране нужен регент при малолетнем императоре, который обеспечит преемственность текущей политики, будет предсказуем и понятен. Так многим представлялся именно фаворит Анны Иоанновны. У Бирона вечером 5 октября для обсуждения этого вопроса собрались[45] генерал-фельдмаршал Миних, и вся политическая знать: А. Черкасский, Бестужев-Рюмин, А. Ушаков, А. Куракин, И. Трубецкой, Н. Головин, Р. Левенвольде, которые высказали свою поддержку. Был там и граф Остерман, идеолог и учредитель кабинета министров при Анне Иоанновне, который, пытался одновременно быть вне заговора, а в то же время выражал надежду на будущую дружбу.

Единомыслие было лишь кажущимся, искренне Бирона мало кто из них поддерживал, да это и сам кандидат понимал. Он видел, что главным его соперником в вопросе регентства выступает принцесса Анна Леопольдовна. Стало быть, ее стоит привлечь на свою сторону. Он подсылал к ней разного ранга вельмож, которые старались аккуратно призвать её поддержать кандидатуру курляндского герцога. Не удавалось. Понимая, что ей политически не обыграть Бирона, мать наследника заняла крайне неудобную для всех позицию – и поддержку не высказывала, и открытого отказа не давала, уповала то на Божий промысел, то на волю императрицы.

А что же сама Анна Иоанновна? По всей видимости, она размышляла. Да, ей был дорог Эрнст Иоганн, важно было его обезопасить. Но непомерные амбиции могли привести к непоправимым последствиям для страны и самого этого фаворита.

А дни шли. Императрица словно передумала умирать, даже полегчало ей. О регенте принимать решения не хотела, хотя вопрос перед ней регулярно поднимали и кабинет-министр Бестужев-Рюмин, и Остерман.

В своей Записке[46] Бирон с упорством утверждает, что он всячески противился назначению себя регентом, что за него решили всё вельможи, которые единодушно решили сделать герцога регентом, и заявляли, что так будет, даже если Императрица и не подпишет их представления, и скончается без надлежащих о сем распоряжений. По его словам, к итоговому подписанному документу о регентстве он не имел никакого отношения. Вместе с тем, как говорят[47], императрица, подписывая указ, говорила Бирону: «Жаль мне тебя, герцог, ты сам стремишься к своей погибели!».

Если же верить словам Бурхарда-Христофора Миниха[48], то составили завещание Бирон, Остерман, Алексей Черкасский. За несколько часов до кончины императрицы они предложили подготовленный проект документа ей на согласование. Читали вслух. Она слушала, молчала. Когда речь дошла до того, что до совершеннолетия