Вишенка для Демона - Наталья Аверкиева

Кир плотно сжал губы — обсуждению не подлежит, и еще раз показал на дорогу — чтоб духу твоего здесь не было.

«Нет!» — упрямо качнула я головой, настырно поджимая губы.

Прежде чем захлопнуть дверь, он недовольно прищурился и показал мне кулак. Я следом выскочила из машины.

— Бери, — приказал странный мужик, протягивая ему лопату.

— Зачем? — попытался улыбнуться Кир. Но ничего не вышло.

— Копать будешь. — Дядька достал из багажника топор и матерчатую сумку.

— Что?

— Слишком много говоришь. Идем. — Показал топором в сторону леса.

Кирилл метнул на меня перепуганный взгляд и пошел вперед, удобно перехватив черенок лопаты. Хотя нет, пугаться — это моя обязанность. Он не мог испугаться, иначе бы просто не пошел с мужиком. Мой Кирилл — рыцарь черного плаща и пушистых крыльев, ему негоже испытывать такие низменные чувства, как страх. Только принцессы могут себе позволить бояться за своих рыцарей. Я вяло улыбнулась своим мыслям. Осталась совсем одна в каком-то дремучем лесу. Огляделась. Полянка небольшая, окружена ельником и орешником. Дорога ведет дальше, но было понятно, что здесь очень редко ездят — две песчаные колеи и между ними высокая и слишком зеленая для сентября трава. Птички чирикают. Я стояла наготове, как спортсмен перед стартом. Малейший подозрительный звук, и от страха чесану так, что никто не догонит. Но кроме стука дятла и птичьего щебета ничего не слышно. Подошла ближе к зарослям орешника. За кустами еще и не видно ничего.

— Давай, давай, глубже копай. Что ты там ковыряешься? — услышала я грубый голос.

Что они там делают? Зашла в орешник и осторожно отодвинула ветку. Кирилла от меня скрывало дерево, а мужик стоял совсем рядом. Вдруг он замахнулся топором. Раздался глухой звук удара и вскрик Кира. Убил! Сердце бешено подпрыгнуло в груди, едва не выбив мне челюсть, потом ухнуло вниз, парализуя ноги. Убил! Я откуда-то со стороны услышала свой пронзительный визг. А потом мое тело само рвануло куда-то в лес через заросли кустов, по крапиве, через поваленные деревья и переплетенные мертвые ветки. Перед глазами мелькнуло красное пятно старого драндулета. Я метнулась в сторону, продолжая истошно орать и рыдать одновременно. Неслась напролом так, что могла сейчас обогнать собственный крик. Чертова юбка! Как же она путает ноги и мешает бежать еще быстрее! Ему не догнать! Я убегу! Спрячусь, затаюсь! А потом вызову милицию. Кирилл… Кирюшка… Как же ты так? Зачем же ты? Меня душили слезы. По лицу хлестали ветки. Кир… Кира… Я свалилась, споткнувшись о корень. Прокатилась кубарем по земле и рухнула в какую-то канаву, похожую на окоп. Тверь… Под Тверью же шли ожесточенные бои во время войны. Покрутила головой, пытаясь понять, насколько тут надежно. Вон дерево повалено, корни наружу, а между ними как раз щель. Я на четвереньках доползла до природного укрытия и забилась под нависшие корни, прижав рюкзаки к груди. Кирюшка… Как же ты так?

Глава 6

Hе секpет, что дpузья в небеса обожают

Уноситься на кpыльях и без,

Hо бpосаются к нам, если нас обижают,

К нам бpосаются даже с небес!

— Как же так? — рыдала я взахлеб, сжавшись в комочек под деревом. — Как же теперь сказать его родителям? Он ведь был таким теплым, всегда улыбался. Он вел меня в Питер, хотя вполне мог бросить на произвол судьбы на трассе, и со мной тоже случилась бы беда. Если бы не я, он бы уже добрался до города. Ведь это я настояла, чтобы мы заехали в Тверь. Вспоминала, как он настойчиво пытался со мной подружиться, а я ему хамила, как учил уму-разуму, объяснял правила, а я не слушала, и зарыдала еще громче прежнего. Как убеждал подружиться с матерью, а я все равно стояла на своем. Я видела его, читающим стихи — горящие вдохновением глаза, легкая улыбка. Непослушные волосы, которые лезут в рот. Пальто, под которым прятались крылья. Он был таким талантливым, он бы смог так много сказать миру. Его отец обязательно бы гордился им. — При воспоминании об отце, я зашлась в плаче и даже, кажется, начала подвывать. Особенно было жалко, что теперь-то отец Кирилла на самом деле его оценит и, возможно, даже поймет, но вот только Кир об этом не узнает.

Ноги что-то коснулось.

Сквозь пелену слез я увидела живое черное пятно и заорала от страха, лягая сидящего передо мной человека.

— Нет!!! Нет!!! Не трогайте меня!!! — вопила я на весь лес, отчаянно брыкаясь.

Он вытащил меня за ногу из укрытия, что-то пытаясь сказать, но я начала извиваться и орать еще громче, срывая голос.

Сильная пощечина не столько привела в чувства, сколько удивила. Я заткнулась всего на мгновение, чтобы рассмотреть наглеца, посмевшего поднять на меня руку. Кирилл тряхнул меня за плечи, а потом рывком прижал к себе.

— Варя, Варенька, Варюша, девочка, — бормотал в ухо, сжимая так, что я не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

— Кирилл? — Я вырвалась, чтобы получше его осмотреть. — Кира? Кир? — как слепая, ощупывала лицо, губы, уши, провела по волосам, шее. — Он же… Он… — задыхаясь, бормотала я. — У… би… лллл…

— Кого убил? Меня? — начал смеяться он.

— Те… те… я… — По щекам не переставая текли слезы.

— Успокойся, — Он терпеливо вытирал их. — Все хорошо. Успокойся.

— Я… ви… де… — разревелась, уткнувшись ему в шею.

— Ну же, Варенька, девочка моя, ну же… — гладит по спине и голове, а сам улыбается, целует в висок, ладонь на затылке. — Испугалась, маленькая? Девочка… Ну же, успокойся.

— Он… Он… — заикалась я. — Топор… Кирилл заливисто заржал. Я обиделась, громко засопела заложенным носом.

— Он елку хотел посадить у дома. Заехал, чтобы выкопать. И пень с грибницей. Хотел, чтобы в сарае опята росли, сказал, что там сырое место, самое оно для грибов. Ударил топором по пню, мне щепка в голову отлетела. Прям по уху попала. — Он повернул голову, продемонстрировав вполне себе нормальное ухо. — А тут ты как заорешь, я испугался, решил, случилось что-то. Кинулся к тебе, а ты с такой скоростью в лес чесанула, что, думал, не догоню, не найду уже. Я тебе: «Варя! Варя!» А Варя не слышит, несется куда-то, глазки выпучив.

— Дурак! — двинула я ему кулаком по груди. — Как ты смеешь?! Я испугалась! Думала, что он убил тебя! А ты! А ты! Гад! Ты еще ржешь!

Кирилл хохотал, аж завалился на спину и ухватился за живот. Он мычал, похрюкивал, всхлипывал, показывал на меня пальцем и ржал.

— Помнишь, «родителям надо помогааааа-ать!..»? Ы-ы-ы… А-а-а… Варька! Боже мой, Варька! Вот это был тот же случай! Родителям надо помогать… Ы-ы-ы…

Я тоже начала посмеиваться. Сначала сдержанно и нехотя, через силу. Потом не выдержала и громко, истерично, сквозь слезы. Не удержалась, рухнула на него, гогоча так, что живот начал болеть и спину заломило. Так мы и смеялись, как ненормальные, лежа в окопе на полтора метра ниже уровня земли, повторяя дурацкую фразу про то, что родителям надо помогать. Я еще вспомнила, как Володя описывал свое ощущение, когда его привезли, а дверь не открывается, и того «терминатора» с кулаками, как его голова. Очень смешно было после этого рассказа оказаться в лапах питекантропа с топором, которому понадобилась елочка для дачи.

Кирилл смеялся. Я смотрела на него и тоже смеялась. Смеялась над тем, что он жив, что вот лежит подо мной и заливисто хохочет, что от глаз разбегаются морщинки, что в волосах запутался осиновый листик, а пальто опять грязное. С кончика моего носа ему прямиком в глаз упала слезинка. Кир смешно сморгнул и тряхнул головой, сдув волосы со лба. Улыбка широкая, открытая, сам довольный. Положил руку мне на затылок, притянул к себе. Губы коснулись губ. Я замерла. По телу прошла дрожь — а вдруг не получится? А что с языком? А нос куда девать? А вдруг мне не понравится или он поймет, что я не умею целоваться? Он нежно всосал нижнюю губу. Так, а куда теперь язык? Потом провел языком по верхней губе. Нос же мешается или нет? Коснулся зубов. Я напряженно ждала, что он будет делать дальше. Мне-то что делать? Кирилл захохотал мне в рот, причем со всхлипами. Ну и как тут целоваться, скажите, пожалуйста?

— С тобой я буду жить вечно, — с трудом выдал он.

Вот ведь гад какой! Он еще и издевается! Я уселась верхом с целью высказать все, что думаю о его хамстве, как вдруг мой взгляд уперся в какую-то ржавую штуку, наполовину торчащую из земли аккурат над нашими головами. И ржавая штука очень сильно напоминала…

— Кира, — прошептала я испуганно, мгновенно перестав смеяться. — Это то, о чем я думаю?

Кирилл выгнулся, рассматривая предмет. Побледнел и дернулся в сторону.

— Она настоящая?

— Судя по всему, да. Так, осторожно уходим.

— Она же может взорваться.

— Вот поэтому мы уходим осторожно и очень быстро. — Он торопливо отполз в сторону, схватив меня за руку и дергая на себя.