Интербригада - Глеб Сташков

Напряжение возникло не просто так. Настя намылилась на стрелку с Гургеном. Вместе со мной. Совершенно ни к чему. Подобные вещи предполагают конфиденциальность. Решаются один на один. Я сыпал аргументами. Я, как всегда, забыл, что передо мной упертая барышня, и я стреляю по мишени, которую давным-давно сняли и отнесли в чулан.

– Ты мне не доверяешь? Думаешь, я прикарманю бабки, а тебе скажу, что отдал Гургену?

Она мне доверяет, но деньги, между прочим, нашла она. Ей и решать. Удар ниже пояса. Запрещенный правилами, но, тем не менее, – нокаут.

Мы поехали. Настя ожидала веселого приключения. Она забавлялась в метро, где, по собственному признанию, не была ровно восемь лет. Ее смешили турникеты, разящие человека в самые интимные места. Автоматы, выплевывающие жетоны и сдачу. Женщины, одетые в демисезонные пальто. Наконец, я усадил ее и встал рядом.

Я не ожидал никакого приключения. Я думал о том, что скажет Гурген, получив деньги. Сколько еще потребует? Что потребует, я не сомневался. И главное – мне казалось, за нами кто-то следит. Кто-то сверлит мне спину и уже добрался до позвоночника. Я вертел телом, головой и глазами. Надо успокоиться, это просто нервяк. Головняк породил нервяк. Все нормально.

Я уставился в рекламу. «Стеклоочиститель Aktiv для стекол». Что за стиль? Стеклоочиститель для стекол. Освежитель для гороступа. Покупай тупо. Когда это было? Когда мы сочиняли очистительные слоганы? Недавно? Совсем недавно – в прошлой жизни.

И все-таки – для чего еще может быть стеклоочиститель? Для мытья посуды? Какие идиоты делают рекламу! Но идиотизм производителей меркнет в сравнении с идиотизмом покупателей, отупевших от прелестей общества потребления. Помню рекламу Zanussi. «Вода закипает при ста градусах. Доказано Цельсием». Я рвал и метал. Приставал ко всем подряд. В том числе к надменным выпускникам технических вузов. Есть у меня и такие знакомые. Они никогда не объявили бы атом маленьким железным шариком. А вода от Zanussi их не смущала.

– Вода закипает тогда, когда закипает, – орал я. – Она закипает тогда, когда ей захочется. А Цельсий всего лишь придумал, что это будет сто градусов. По Реомюру вода закипает в восемьдесят. Жизнь вообще сложная штука. Доказано мною.

– Ты чего разорался? – удивлялись знакомые из технических вузов. – Давай-ка лучше освежись, у тебя налито. Коньячок сегодня пьется – просто зашибись.

Как прикажете жить в этом мире? Мне, тоскливому аналитику.

Мы приехали. Выбрались на поверхность и встали в условленном месте. Никого. Десять минут. Пятнадцать. Чей-то взгляд – нет, уже чьи-то взгляды – пронзали меня насквозь. Во всех направлениях. Даже Настя занервничала. Прижала сумочку к груди, а сама прижалась ко мне. Как котенок.

У ларька стоит кавказец и жует пирожок. Смотрит в нашу сторону. На нас?

Еще один – у «Роспечати». Что ему делать у «Роспечати?» В кожаной куртке и со лбом в два пальца. Третий. Четвертый. Идут к нам. А где Гурген? Пропал он в самом деле или не пропал? Жив он или нет?

Я успел подумать, что и холодный пот – не фигура речи.

– Видишь отстойщиков? – сказал я Насте. – Иди к ним, садись в машину и уезжай.

– Я с тобой, – отрезала Настя. Декабристка хренова.

– У тебя деньги. Иди.

Она пошла. Это еще что такое? За нашими кавказцами тоже следят. Я заметил бритоголовых. В точно таких же кожаных куртках. С точно такими же лбами в два пальца.

Между Настей и машиной выросли двое кавказцев. Давай, детка…

Самое ужасное, что я абсолютно не знал, что именно моя детка должна давать. Отдать бабки и уносить ноги? Разумно. Так ведь мы и приехали, чтобы отдать бабки. В чем подвох? С чьей стороны?

Настя полезла в сумочку. Отдает деньги? Не угадал. Она выбросила вперед руку – кавказец схватился за лицо и сел на корточки. Второй стоял раскрыв рот, пока его не вырубил один из бритоголовых.

Я рванул к Насте, которая – по примеру незадачливого кавказца – стояла раскрыв рот. Я схватил ее за руку, и мы побежали, не оглядываясь.

– Давай быстрее.

– Придурок, я на каблуках.

Это я придурок?! Никогда не видел Настю на каблуках. Сколько помню, она всегда ходила в кроссовках. Я даже не обратил внимания, что она сегодня на каблуках. Она положительно рассчитывала на романтическое свидание.

– Пошли шагом.

Настя тяжело дышала, но глаза сверкали нездоровым блеском, выдававшим азарт. Азарт чего, дура? Ты, конечно, похожа на хищницу семейства кошачьих, но в данном случае ты антилопа, за которой несется леопард или какой другой мудозвон с подозрительными намерениями. К тому же – антилопа на каблуках.

– Как ты его уделала?

– Газовый баллончик.

– Чего? – Я чуть не рассмеялся. Что-то из ранней юности. – Откуда?

– Бросила в сумку и забыла, – сказала Настя. – Лет пятнадцать назад.

Кавказцы шли за нами, постепенно прибавляя шагу. Четверо.

Мы ускорялись – они тоже. Мы переходили на бег – они тоже переходили.

Мы встали и закурили. И они закурили. Я попробовал поймать машину. Кавказцы бросились к нам, мы – от них. Не оторваться, хоть ты тресни.

Вдруг Настя втолкнула меня в подворотню. Твою мать, та самая. Вон дверь, наверху чердак. Она сумасшедшая. Зачем нам сюда? Двор-колодец, а проходов мы не знаем. Мышеловка. Умереть на месте преступления? Романтично. Но рановато.

Кавказцы приближались. Мы нырнули в дверь и понеслись на чердак. Они за нами.

Очень умно мы поступили, ничего не скажешь. Свернули с людной улицы, поперлись на заброшенный чердак. Где с нами можно сделать все что угодно. От кавказцев нас отделял один лестничный пролет. Мы нырнули на чердак – дальше бежать некуда.

Конец ознакомительного фрагмента.