Кольцо блаженной Августины - Марина Владимировна Болдова

С Димой они иногда встречались, но разговаривали на разные темы, не затрагивая прошлого. Внезапный его развод с женой никак не повлиял на их отношения – они остались лишь друзьями. Она бы даже сказала, что встречи стали реже, пока не прекратились совсем…

Сейчас Алла вспомнила его, и вновь, как уже было не раз, вернулось сожаление, что рядом капризный и слабый Ося, а не мужественный и обаятельный Дмитрий Корсун.

Трель входного звонка отвлекла ее от воспоминаний, Алла поспешила в прихожую.

– Привет, Ириша, проходи, – обрадовалась Алла подруге.

– Ты так резко оборвала разговор, что я решила тебя навестить. Все в порядке?

– Нормально.

– Ну да… ответ так себе, не находишь? И выглядишь ты… Расскажешь, что произошло, или мне уйти?

– Чай будешь? – Алла слегка подтолкнула подругу к кухонной двери.

– Да, с коньяком. У меня для тебя неприятные новости. Только обещай, что выслушаешь спокойно…

Узнать новость Аллочке так и не удалось – неожиданно к ним присоединился Иосиф, всем своим видом показывая недовольство присутствием в доме постороннего человека.

– Я провожу, – вскочил резво он, когда Ирина, так и не выпив чаю, вынуждена была ретироваться.

Ссора с мужем, начавшаяся с ее упрека в хамстве, вымотала Аллу как никогда. Занудная его лекция о приоритете семьи, о ненадежности таких знакомых, как Варенины (и чем не угодили?), о доме, в котором «уж и покоя нет», продолжалась до тех пор, пока Алла не скрылась в ванной комнате.

Позже она еще раз набрала номер Августины, не отвечая на вопрос мужа: «Вот кому опять названиваешь?», но соединения не было. В конце концов Алла легла спать…

Глава 9

Калашин позвонил сестре и сообщил, что едет к ней. Несколько вафель с чаем у гостеприимной актрисы голод не утолили, скорее наоборот – захотелось горяченького со сковородки или хотя бы разогретого в микроволновой печи. Не важно, чего именно. И крепкого чаю, с сахаром и лимоном. С этими мыслями он сел за руль, выбрался со стоянки из тесного пространства между двумя машинами на проезжую часть двора и резко затормозил. К подъезду, из которого он недавно вышел, быстро двигалась… его бывшая жена.

– Наташа? – окликнул он громко, опустив стекло автомобиля.

– Калашин… – обернулась та, останавливаясь. – Вот и встретились.

Наталья молча ждала, когда он подойдет, а Игорь вдруг пожалел, что ее окликнул. О чем говорить с недавно освободившейся из заключения женщиной, уже ставшей совсем чужой, не знал.

– Как ты? – все же выдавил он из себя вопрос.

– Как все, – пожала та плечами. – Работаю, живу. А ты?

– Аналогично. Рад, что у тебя наладилось. – Он отвернулся, чтобы она не заметила выражения его лица. Калашин злился. На себя, что дернулся за бывшей женой, на нее, ничуть не изменившуюся за последние тринадцать лет.

– Игорь!

– Да?

– Прости меня. Я тебя очень любила…

– Наташа, не начинай, проходили мы уже это. – Он досадливо поморщился. – Сейчас нет необходимости давить на жалость, новый срок тебе не грозит!

…Куда деть шесть лет счастья с первой встречи и до того проклятого дня, точнее, уже вечера, когда его вызвал к себе полковник Чижов и показал распечатанный лист с ориентировкой, присланной с Украины? С фотографии смотрела его Наташа, и фамилия ее – Кваша, и отчество Васильевна. Совпал и год рождения – тысяча девятьсот восемьдесят второй. «Ее подозревают в убийстве младенца, Игорь. Сам должен понимать, если есть доказательства…» – Чижов смотрел сочувственно.

Калашин тогда позорно сорвался на крик, защищая ее, но, наткнувшись на жесткий взгляд начальника, быстро взял себя в руки. Отчеканив «разрешите идти», вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. Хотелось убить полковника как гонца дурных вестей, задушить жену и застрелиться самому. Именно в этой последовательности.

Жена побледнела, но взгляда не отвела. И вытянуть из нее ни одного слова в тот день ему не удалось. А наутро сама призналась. Да, закопали они с братом тело умершего при родах младенца в лесу за селом. Он не поверил ни на миг! При чем здесь Украина? Год назад? Какой младенец?! Но тут Калашина обдала жаркая волна – да, летом уезжала Наталья к родителям. Не было ее больше трех месяцев. Выходит, уехала беременная?! Зачем?! «Мой ребенок?» – посмотрел внимательно. Жена поспешно отвела взгляд.

В тот же день он подал заявление на развод, собрал вещи и, отвезя их на родительскую дачу, поехал на службу. Для себя решил – виновна. Уже тем, что ему ничего не рассказала. Вечером Наталья Кваша, тогда еще Калашина, сидела в изоляторе. А ему не сказали, что за ней выслали наряд…

Он остался ночевать в отделении на диване, обитом истертой до основы коричневой искусственной кожей. Плед, которым укрылся, был наверняка ровесником дивана – грубого плетения, по типу циновки. Нити разного цвета торчали петлями по всей его поверхности, придавая совсем уж ветхий вид. Подушкой Калашину послужил бронежилет. Почему запомнил такие подробности?! Заснул мгновенно, глубоким сном освободившегося от проблем человека. Или нельзя бывшую жену называть проблемой?

Дальше начался ад. Он не мог терпеть эти сочувственные взгляды, поэтому после работы уезжал на дачу и там пил. Все подряд – от водки до элитных сортов коньяка. Потом пил с утра, на службе и вновь на даче.

Откуда-то взялся адвокат, добившийся для его жены освобождения под подписку о невыезде. И находиться она должна была непременно по месту регистрации, то есть в его квартире.

Холода наступили в тот год ранние, с северными ветрами и мелкой снежной крупой с неба. Эти крупинки метало по голому асфальту тротуаров, люди, прячась от ветрища, поднимали воротники курток и пальто, придерживая их руками, и шли, глядя вниз под ноги. Съежившиеся фигуры в час пик набивались в павильоны остановок, радостно скрывались в теплом нутре подъехавших маршруток, а на их место под спасительный навес пряталась очередная кучка ожидающих. Калашин, проезжая мимо, высматривал знакомых или «безлошадных» сослуживцев, чтобы прихватить с собой – ехать все равно нужно было практически через весь город.

Пока еще он мог согреть деревенский дом дровами, которые с жадностью проглатывала старая печка. Выплескивая из себя зло, он нарубил их столько, что хватило бы не на один сезон. Он мог бы остаться на даче и на зиму. Но наступил день, когда он, изрядно напившись, забыл закрыть заслонку…

Спас его соседский пес, учуявший запах дыма из-под двери. Подняв лай, он разбудил хозяина.

С выпивкой с того дня как отрезало. Пришла злость на