Лето, пляж, зомби 9 - Наиль Эдуардович Выборнов

В паре пикапов находим миномёты и целые ящики фосфорных боеприпасов. Тех самых, которые запрещены международными конвенциями, но которыми тем не менее снабжают партизан наши западные партнёры, с которыми мы вроде бы официально в дёсна целуемся, но на самом деле воюем.

Там дальше — база партизан, их лагерь. И это мой шанс отличиться, выделиться, нанести сокрушительное поражение повстанцам в этом районе. Я приказываю приготовить миномёты к бою. Мы поднимаем дрон, переключаем его в тепловизионный режим, берём целеуказание и открываем огонь. И обрушиваем на лагерь огонь с небес. И так, пока там не останется ни одного ебаного негритоса.

Я захожу на базу вместе со своим отделением. Смотрю на мертвых людей, а точнее, то, что от них осталось — обгоревшие трупы. Я иду дальше мимо ещё чадящих домиков и вижу вокруг трупы не только мужчин, но и женщин, детей, собак. Я понимаю, что партизаны разбили базу посреди мирной деревни.

Может быть, это точка невозврата? Не знаю.

Я по этому поводу ничего не чувствую. А вот один из моих бойцов кричит, плачет:

— Ты сделал из нас ёбаных убийц!» — кричит он. — Какого хуя вообще?

Я поворачиваюсь к нему и вижу зрачок автоматного ствола, смотрящего прямо на меня. По глазам вижу, что он способен меня застрелить за то, что мы сделали. А остальным уже плевать, мы достаточно долго провоевали, чтобы нас это не задело.

Это потом то воспоминание чуть не убьет меня, и меня из шока выведет Лика. Это тогда я оказался на грани безумия, потому что не знал про себя ничего. И пытался жить нормальной жизнью.

Может быть, Лика взяла на себя роль не только моей женщины, но и матери? Не знаю.

Сейчас же, вспоминая это, я снова ничего не чувствую. Я такой, какой есть.

Киваю одному из бойцов, и он бьёт прикладом по голове этого парня, отправляя его в нокаут. Мы довезём его до базы, сдаём на руки отделу внутренней безопасности, и больше никто из нас его не увидит.

Дальше всё сливается. Одна война, другая, третья. Меня перебрасывают из одной точки мира в другую. Я учу английский в совершенстве, избавляясь от русского акцента. Потом — полгода жизни и разведки в Аляске. Нападение на нефтеперерабатывающий завод, под которым на самом деле находится исследовательский центр. Мы закладываем завезенные контрабандой вакуумные боеприпасы, которые оставляют от лаборатории только воронку. А дальше эвакуация на большую землю, обратно в Россию.

Латинская Америка. Объявление Третьей мировой. Сначала атаки на нашу страну. Финляндия, которую наши войска взяли за трое суток. Польша. Чехия. Но я в этом не участвую. Я знаю об этом только из новостных сводок. Зато американцы под Питером. Псков в окружении, который оставили на растерзание вспомогательным частям из прибалтов. Война на Кавказе, в Крыму, ядерный взрыв в Минске, в Астрахани, в Дербенте, на Байконуре. Война идет на полное уничтожение.

Я в солдатском баре, со своими друзьями и подчинёнными, мы выпиваем. Взрыв снаружи — очередная заложенная партизанами мина.

Я решаю, что еду обратно в Россию. Вирус едет со мной, остальные остаются.

Крым. Разведка. Мы идем куда-то вперёд, для того чтобы навести артиллерию на позиции высадившихся НАТОвцев. Их генномодифицированная боевая тварь. Попытка сбежать. Короткое боевое столкновение. И дроны, прилетевшие под нашу душу.

Я открываю глаза в госпитале. Пытаюсь встать, и у меня кое-как это получается. Я подхожу к зеркалу. Вижу своё лицо. Нахожу на груди военный жетон.

А дальше я всё и так уже помню.

Глава 5

Я открыл глаза, и меня тут же вывернуло. Блевал я долго, причём не непереваренной пищей, которой в общем‑то не было в желудке, потому что поел я достаточно давно, а слюной и желчью.

Спазмы заставляли мое тело содрогаться. Было больно, чертовски просто. Я дернулся из стороны в сторону, а потом, не удержавшись, упал лицом в лужу собственной рвоту. В виске сразу же застучало, в нос ударил противный кислый запах.

Кое‑как оттолкнувшись руками от пола, я поднялся. Не на ноги, а чуток совсем. Подозреваю, что в своем нынешнем состоянии я даже отжаться как следует не смог бы.

Сумел отползти примерно на шаг назад, и только сейчас осмотрелся по сторонам. Там, где только что я лежал, можно было разглядеть лужу крови, уже загустевшей, свернувшейся. Так, кровавое пятно, короче. Перед глазами всё плыло. Меня еще несколько раз дернуло, но блевать больше было нечем. С огромным трудом я сглотнул, сдвинулся еще на шаг назад, и оказался у стены. Оперся о нее, и будто заземлился. Стало немного легче.

Потеря сознания, рвота, муть в голове, сложности с тем, чтобы сфокусировать зрение. Это однозначные признаки кровопотери и сотрясения мозга. Прилетело мне неслабо.

Что же такое случилось? Помню, как бросил гранату, загасив пулемётное гнездо. Помню, как в меня что‑то прилетело. А дальше? Дальше ничего не помню.

Поднял руку, дотронулся до виска и почувствовал под пальцами корку запёкшейся крови. С той же стороны, где у меня до этого был шрам. Да, значит будет новый, и мозги у меня снова всмятку. Не везет моей многострадальной головушке. Обычно говорят, что дурная башка ногам покоя не дает, а у меня все как-то наоборот получается.

Зато я вспомнил… Вспомнил всю свою жизнь. С самого раннего детства. По крайней мере то, что в моей памяти было до этого. Интересная у меня была жизнь, конечно. И, как и у любого пацана, была завязана на обстановке в стране. Если раньше я о ней что-то знал, то теперь смог в полной мере осознать все. Ну, я — продукт своего времени, хули тут еще скажешь.

С трудом сфокусировав зрение, я увидел впереди ещё одного человека, который лежал на голом бетонном полу лицом вниз. Отталкиваясь руками и ногами пополз — надо же было посмотреть, кого еще занесло в такое же щекотливое положение, как и меня. Возможный союзник, как ни крути.

Преодолел расстояние до него, осмотрел внимательнее, и увидел на голове кровавое пятно. Приложили его чем‑то, причём серьёзно так. Кстати, еще и контузия — из одного из ушей натекло. Второе… Второе вроде нормально. Значит слышал.

Схватился за плечо, с трудом перевернул на спину и увидел, что у человека нет одного