Лето, пляж, зомби 9 - Наиль Эдуардович Выборнов

Они разворачиваются и уходят, оставляя меня смотреть на лужу собственной блевотины.

Мне пятнадцать лет, и меня уже никто не шпыняет.

Почему? Потому что я собрал группу таких же парней, у которых отцы погибли в войнах. Или вернулись, и теперь бухают не в силах справиться с тем, что им пришлось пережить. Мы все воспитываемся матерями — уставшими, сломленными, и искренне боящимися, что мы пойдем по стопам отцов.

Мы тренируемся вместе, пролезая по ночам в спортивный зал, благо я смог взломать замок. Он там совсем простой был — пары ржавых гвоздей хватило для того, чтобы снять его. А утром я вешаю его на место, и мы уходим.

Мы спаррингуем в полный контакт. И вместо перчаток у нас — только бинты. Обычные обмотки. Так нам кажется правильно. У нас свой бойцовский клуб.

Мой соперник гораздо крупнее и выше меня. Ему уже семнадцать, он учится в десятом классе. У него сломался голос, а над верхней губой уже пробиваются усики, которые он пока что не сбривает, но со дня на день начнёт — это я тоже помню.

Я бью его в живот, но он этого даже не замечает, тренированный, зараза. Уходит от моего следующего удара, а потом бьёт меня в лицо. Я слышу хруст — это ломается нос. Я поднимаю руки, мотаю головой. Жду, когда картинка перед глазами обретет четкость. Потом сморкаюсь кровью прямо на маты. Хватаю себя за кончик носа и ставлю его на место.

Мать уже почти потеряла надежду, но мне очень сильно влетит. Ничего не поделать. Я к этому готов, и пороть она меня не станет, а ее осуждающий взгляд уже потерял свой педагогический эффект.

— Бля, сильно уебал? — спрашивает парень.

— Нормально, — отвечаю. И снова встаю в бойцовскую стойку. — Давай дальше.

Мне восемнадцать, и меня провожают в армию. Мать потратила все свои силы на то, чтобы убедить меня поступить в институт, но я отказался. Потому что твёрдо решил пойти по стопам своего отца. Потому что я уже достаточно неплохо знаю жизнь, чтобы предположить, что будет дальше. Будет война. Чтобы не допустить того же позора, что и в прошлый раз, чтобы отстоять свою Родину, я должен получить подготовку.

Курс молодого бойца, присяга.

Первое боевое дежурство. Нам даже автоматов не дают — отправляют в патруль со штык-ножами. Нас трое: я, парень из Вологды, с пухлым розовощеким лицом — он, кстати, до конца службы не доживёт, как-то в спортзале после еды начнёт качать пресс и задохнется собственной рвотой. И третий — ушлый, мелкий, верткий татарин, откуда-то из деревни с непроизносимым названием. Через слово татарские слова вставляет. И как по мне, даже думает не на русском. Но все равно свой. Русский.

— Ну и что, пацаны, мы будем делать, если сейчас американцы нападут? — спрашивает он.

Я достаю из ножен штык-нож от АКМа. Старый совсем, старше моего отца, совершенно тупой. Такие уж нам выдали. И говорю:

— Ну, очевидно, возьмём вот эту хуйню и зарежем всех нахуй.

Мне двадцать три. Я уже в звании младшего лейтенанта. За плечами — один контракт в войсках, а потом — ВУЗ, который я закончил наполовину заочно. Продолжая служить. По новым правилам так можно.

И вот к нам приехали вербовщики вместе с крутыми парнями, заряженными по самые не балуй. Стволы у них напоминают инопланетные бластеры и вовсе не похожи на те штатные, с которыми приходится служить нам.

Их главный вовсе не похож на какого-нибудь корпоратского работника. Это не холёный пидор в костюме, он тоже носит форму. Да на всех них форма, только она чем-то неуловимо отличается от нашей. А на плечах у всех — шевроны с оскаленным волчьим черепом. Это ЧВК «Волк».

И я подписываю контракт. Потому что я знаю: там мы будем не обсирать блокпосты по кругу и не бухать тайком от вышестоящего командования. Там мы будем делать настоящее дело.

Самолёт, который везёт нас в Африку. Впереди — джунгли. То, что там произойдёт, навсегда изменит меня. Может быть, именно это и была точка невозврата. Тот самый момент, в который я превратился в пса войны. А может быть, это произойдёт позже.

Сложно уловить переломный момент в жизни. Да, наверное, каждый из них таковым является, ничто из нашего прошлого не проходит зря. Но выбор сделан, и вот я тут.

Парни весело перешучиваются. Здесь есть как новички, как и я, так и уже опытные бойцы. Я смотрю на новичков и сейчас отчётливо знаю, что как минимум половина из них не вернётся. А те, кто выживут и попадут обратно, поднимут денег, получат славу. И скоро их лица будут красоваться на рекламных плакатах, призывающих вступить в эту легализованную частную военную структуру.

Мы сидим в окопах и переболтываемся. Никто не верит, что в любой момент может умереть. Где-то там впереди — линия фронта: мины, снайперы, где-то дальше — артиллерия. Позади нас то же самое. И пусть нам говорят, что против нас выступают всего лишь голозадые негры, что они ничего серьезного из себя не представляют…

Я уже знаю, что руководят ими такие же псы войны, как мы — операторы «Белой земли».

Мы всего лишь пешки в очередной геополитической разборке. На этот раз мы поддерживаем законное правительство против боевиков, террористов. Когда здесь всё закончится, мы переедем в следующую страну, и там будем поддерживать доблестных повстанцев против кровавого тирана. Поменяется лишь точка на карте. А так это будут те же самые джунгли.

Срабатывают сигналки, кому-то впереди не повезло сорвать одну такую. Следом — мина. Взрыв.

Я ору: «Накат!». Все хватаются за автоматы, занимают свои позиции в блиндажах. На нас прут негры, но эта толпа — не как в гангстерских фильмах, конечно. Эти — чернее. И разговаривают не на английском, а на каком‑то своём местном наречии.

Вот один из них бежит впереди. Он одет в камуфляж, в отличие от остальных в цветастых тряпках. Я навожу на него ствол автомата, нажимаю на спусковой крючок, выпуская короткую очередь. Три пули бьют его в грудь, он спотыкается, падает, но так и остаётся лежать. Это первый враг, которого я убил.

Следующий отрезок памяти. Мы разбиваем колонну, я уже командир отделения. Нападаем внезапно из засады, не встречаем никакого организованного сопротивления. Негры шокированы нашим натиском, они умирают один за другим, а у нас потерь