Любовники - Юлия Добровольская

— В кинотеатре у вас тоже друг директором? — улыбнулась Дина.

Константин Константинович, уловив, наконец, шутливый тон спутницы, облегченно рассмеялся:

— Нет, билеты я купил в кассе. За полчаса до вашего прихода.

— Сразу вношу ясность: за билеты и ужин я способна расплатиться сама. Что и сделаю чуть позже, чтобы не ставить вас в неловкое положение, — тихо, но твердо сказала Дина.

— Ну вот, уже и поставили, — попытался изобразить обиду Константин Константинович.

— Ничего, переживете.

— А что так? Можно полюбопытствовать?

— Демонстрация независимости.

— Ух ты! Это серьезно. — Константин Константинович подпер щеки кулаками и воззрился на Дину. — Вы мне с каждой минутой все интересней и интересней.

— Вы мне тоже.

— Я-то чем?

— А я чем?

— Я первый спросил, — засмеялся Динин визави.

— Ладно. Признаюсь. Хоть мне и предстоит еще сдавать вам госэкзамен.

— И диплом защищать! — уточнил преподаватель с задорной улыбкой. — Я ж председатель госкомиссии на вашем факультете… Ну, давайте! Кто не рискует, тот, как говорится… — Он перебил сам себя: — Кстати, как насчет шампанского? У вас же сегодня последний экзамен! Только, чур, я угощаю. — Не дожидаясь ответа, Константин Константинович подозвал официанта и сделал заказ. — Ну, я слушаю, — вернулся он к теме. — Чем же я вас удивлю?

— Вы знаете, что о вас говорят в институте?.. Ну, в среде студентов?

— Ммм… Наверняка не все. — Преподаватель смотрел на Дину с внимательной и выжидающей улыбкой.

— А что вы знаете? — спросила Дина.

— Нет уж! Начали — продолжайте сами.

— Ну ладно, продолжу… — Она сделала паузу, словно собираясь с духом. — Так вот, говорят, что к концу учебы не остается ни одной студентки, которая бы… Ну, вы понимаете.

Константин Константинович, смеясь, закрыл руками лицо:

— Слышал, слышал. Только…

Дина перебила его:

— Это еще не все. А половина из них аборты от вас делает.

— Только с поправочкой, — вставил-таки Константин Константинович, — ни одной смазливой студентки… А еще говорят, что на каждом курсе у меня не по одному ребенку.

— Мне это не кажется смешным. — Дина была серьезна.

— Как сказать… — Он перестал смеяться и посмотрел на Дину. — А чем же я вас удивляю-то?

— Тем, что то, что я о вас слышала, не стыкуется с тем, что я в вас вижу.

— Правда? И что же не стыкуется?

— Ну, во-первых, вы не такой уж дурак…

Константин Константинович снова рассмеялся:

— Так-так! Дурак, но не такой уж! Ну, спасибо!

— Не перебивайте, — серьезно продолжала Дина. — У вас и интеллект, и чувство юмора на месте…

— А с этими качествами на красивых девушек заглядываться не положено?

— Заглядываться, может быть, и можно, но не всех же подряд…

В этот момент подошел официант и принялся убирать со стола два лишних прибора и расставлять принесенные закуски.

— Вы позволите мне закурить? — спросил Константин Константинович, продолжая смотреть на Дину все с тем же смятенным и удивленным выражением лица и улыбкой в глазах.

— Да, пожалуйста, — ответила Дина.

— Значит, вы не поощряете мой образ жизни? — продолжил он, когда официант отошел.

— А вы как думаете?

Дина опустила взгляд на свои пальцы и принялась рассматривать перламутровые ногти, мерцающие в свете свечи. Ей стало неловко: получалось, что она нравоучает своего преподавателя — взрослого мужчину, вольного жить так, как он хочет.

— Начинаю опасаться, что вы пришли на свидание со мной только с одной целью: наставить заблудшего на путь истинный. Мм?

«Ну вот, — подумала Дина, — я и впрямь перегнула палку…»

— Нет, не с этой. — Она чуть заметно смешалась, но тут же взяла себя в руки. — Я пришла потому, что вы мне нравитесь. — Помолчала немного, словно снова собираясь с силами: — И чем дальше, тем больше вы мне интересны. — Она подняла глаза.

На лице преподавателя мелькнула растерянность, он смотрел на Дину и ждал продолжения.

— Только не думайте, что со мной будет как со всеми остальными. Вы же не просто меня пригласили, чтоб в кино сводить и ужином накормить?

— Не просто, — серьезно ответил Константин Константинович.

— Так вот — не получится.

— Не получится что?

— Не получится ничего.

— Ну, хоть поужинать-то получится? — Он улыбнулся. — Я с голоду умираю.

Дина, расслабившись от его легкого перехода с серьезного тона на шутливый, сказала:

— Поужинать получится.

— Тогда приступим? Приятного аппетита.

— Приятного аппетита.

Оба принялись за принесенные салаты. Константин Константинович спохватился:

— Мм! Шампанское! Где наше шампанское? — и подозвал официанта.

Официант, извинившись, тут же принес бутылку в ведерке со льдом, открыл ее профессиональным движением — лишь короткий шипящий щелчок и легкий дымок из-под пробки, — наполнил фужеры и еще раз пожелал приятного аппетита.

Константин Константинович поднял свой фужер:

— За вас, Дина… Александровна. За успешное окончание четвертого курса.

— Спасибо, Константин Константинович. — Дина пригубила игристого вина и поставила фужер на стол.

Константин Константинович с аппетитом продолжил уничтожать салат и очень скоро справился с ним, подобрав все до крошки. Дина ела немного лениво, словно вовсе не была голодна.

— А вы не курите? — спросил Константин Константинович, взяв сигарету.

— Иногда, — ответила Дина.

Он протянул ей пачку «Столичных»:

— Прошу.

Ничего не ответив, Дина вынула из сумочки плоскую коричневую пачку импортных дамских сигарет, достала одну и поднесла ко рту.

Константин Константинович, выразив движением брови восхищение, протянул ей зажженную спичку.

Дина курила, почти не затягиваясь, выпуская дым эффектной тонкой струйкой вверх.

Заиграла музыка — это на сцену вернулись после перерыва музыканты. Все они были молодыми, чуть более длинноволосыми, чем позволялось комсомольской молодежи неписаными правилами — а другой молодежи в стране почти и не было, — но им, музыкантам, вероятно, так же негласно разрешались подобные вольности из соображений создания сценического образа. У двоих были «английские усы», которые англичане называли «украинскими», на носу одного из усатых сидели моднющие дымчатые очки в оправе «дипломат», а один из безусых был в обтягивающих белых — совершенно белых! — штанах. Джинсы только входили в моду и были редкостью, доступной разве что золотой молодежи, неизвестно где бравшей деньги на заморскую одежду и дорогие рестораны. А уж белоснежные джинсы и вовсе считались экзотикой…