Причал моей осени. Балансируя на краю (СИ) - Настасья Карпинская

работу надо собираться. Целую мам. Папе привет. — Последнее, перебивая и не давая ей вставить ни слова. Сбросила вызов, откинув трубку на диван и, устало проводя ладонями по лицу, опустилась на пол. Я научилась давать ей отпор и это уже плюс, это огромный плюс. И я лучше сдохну где-нибудь под теплотрассой в обнимку с бомжом и бродячими собаками, нежели вернусь в их дом. Как вспомню эти проверки плинтусов после уборки с белой тряпочкой в руках и последующий психологический пиздец с втаптыванием и унижением, так вздрогну, Ревизоро нервно курит в сторонке, причем далеко не табак.***

— Что там происходит? — Илья, покосился в сторону банкетного зала, из которого доносился шум и крики, нехарактерные для позитивного торжества.

— Немиров день рождения празднует. — Ответила Оксана, недовольно поджав губы. — Каждый год одно и тоже. Час веселья, три хардкора. В прошлом году тарелками кидался в гостей, белочка посетила, до этого с фикусом у гардеробной ругался, — Илья хрюкнул в кулак, пытаясь подавить смех, — что ты ржешь, идиот? Знаешь, чем все закончилось? Он нам все зеркала перебил в зале, при виде него уже все официантки себя крестом осеняют, даже неверующие. В надежде, что пронесет, — в этот момент раздался звон бьющейся посуды и Оксана болезненно скривилась. — Но, видимо, сегодня не тот случай, — отложив в сторону папку с накладными, направилась к залу, а я за ней с подносом в руках, так как надо было собрать грязную посуду и приборы со стола.

— Константин Петрович, давайте успокоимся, — раздался напряженный голос Ильдара Сергеевича, стоило войти в зал и Оксана резко замерла, как вкопанная, на месте, я не сразу поняла почему, так как элементарно ничего не видела за их спинами. А протиснувшись сбоку, тоже остановилась, не решаясь сделать лишнее движение, кровь от уведенного отлила от лица и рук, рождая неприятное онемение, сдавливая дыхание и подкатываясь к горлу противным комом. Немиров был не в себе, глаза безумные, весь взъерошенный, а в руке пистолет, которым он активно размахивал. — Нет тех проблем, которые нельзя решить мирным путем. — Адашев попытался сделать шаг вперед, но тот снова взбеленился.

— Не подходите, я буду стрелять! Кто сделает хоть шаг, тот труп! Вы все продажные суки, ты, ты и ты, обмануть меня хотели? А херушки-и, — страшный смех психически неуравновешенного человека прокатился по залу, разливая неприятный холод под кожей. Мужчины осторожно закрывали спинами женщин, а те, кто стоял ближе ко вторым дверям, выскакивал из помещения, когда этот псих отводил от них взгляд и пистолет, — знаю я вас, знаю. Не подходи, сказал, — рыкнул, направляя дуло на одного из мужчин, который снова сделал попытку подойти к нему ближе, опрокидывая приборы на пол.

Звенящий звук ударил и так по натянутым до предела по нервам.

— Блять, его отвлечь надо и повалить эту суку обдолбанную, пока он тут никого не угробил, — зло прошипел Тимур Закирович, стоявший рядом с Адашевым.

— Давай, отвлекай, гений, блять, уже полчаса тут пляшем, и нихуя.

— Простите пожалуйста, а можно, я тарелку заберу, — Я двинулась вперед, игнорируя шипение «куда блять» Адашева, и пытаясь победить неприятный озноб, что бил дрожью изнутри, — вы рубашку себе испачкаете. Вот эту беленькую. — Немиров сначала насторожился, направив на меня пистолет, но после последней фразы неожиданно перевел взгляд на посуду. И повисла пауза. Замерли все, не зная, что он предпримет в следующий момент. Замерли, ожидая взрыва.

— Беленькую. Да. — Пробормотал, вглядываясь в стол, словно не в силах был сфокусировать свой взгляд на предмете. — Беленькую, — уже глуше, давая мне призрачную ниточку, за которую я на свой страх и риск начала дергать, игнорируя тонкую струйку холодного пота, сбежавшую в этот момент по моей спине.

— Я возьму. Хорошо? — Еще шаг вперед на дрожащих от леденящего душу страха ногах. — А то у вас рубашка белая и испачкать можете, жалко, — снова спокойным тоном, снова акцентировала внимание на цвете, видимо это срабатывает, как какой-то якорь, не сводя взгляда с Немирова, сделала ещё один шаг, чувствуя, как в этот момент за моей спиной началось какое-то движение.

— Да белая,… белая,… - Немирова покачивало в разные стороны, но пистолет он не опускал, пытаясь что-то разглядеть на скатерти. Доводя уровень напряжения до критической точки.

— Белая рубашка, — повторила, осторожно продвигаясь вперед. И в это мгновение происходит неожиданно резкий толчок в бок, я падаю, на пол, больно ударяясь. Раздается громкий выстрел, заставляя, вздрогнув от ужаса сжаться, меня кто-то придавливает сверху, накрывая своим телом. Визг, крики, штукатурка сыплется с потолка и я, открыв глаза, замечаю, что Немиров уже лежит мордой в пол и ему заламывают руки два здоровых мужика.

— Сумасшедшая. — Сдавленным шипением раздается над моим лицом голос Ильдара Сергеевича. Секунда, и тяжесть пропадает, так как он поднимается на ноги, протягивая мне руку.

Глава 10

— Валерия, у вас явно что-то не так с чувством самосохранения. — Плеснув в бокал виски, протянул дрожащей Даниловой. — Выпейте, вас трясет.

— Спасибо, — произнесла тихо, обхватив протянутый мне бокал двумя ладонями, делая глоток и морщась от крепкого алкоголя.

— Это вам спасибо. Хотя это было глупо и опасно.

— Зато эффективно. С наркоманами нельзя разговаривать на повышенных тонах и пытаться обмануть даже в мелочах, иначе они будут ещё больше агрессировать, только спокойный и доверительный тон. Тогда есть шанс как-то уладить ситуацию. Мне повезло, что он подвис, чаще всего угадать нужный «шифр» невозможно, он может просто отсутствовать, а может быть кличкой любимой собаки, которая умерла, когда он был ещё ребенком.

— Необычные познания для молодой девушки, — моя заинтересованность возросла, услышанное заставляло взглянуть по-новому на ситуацию. Она все же имела представление о том, что делала, подставляя себя под дуло пистолета. Это был не до конца бездумный поступок.

— Когда в колледже училась, то в компании у нас были ребята, которые употребляли и это в 99.9 % случаях разбодяженная синтетика низкого качества, приходы у них были страшные, одного мы три раза снимали с крыши, на четвертый раз не успели, шагнул, второй все в петлю лез, пока мать в психушку его не упекла. — То, что она описала, конечно, не было для меня открытием, крутился когда-то в таких кругах, дворовые