Они сражались за реальности - Игорь Подгурский

– Пасхальные,– напомнил Хохел.– Людям и так не сладко жить. Как их оставить на праздник без подарков? Я вам заявку подавал, а вы с ней даже не соизволили ознакомиться. Всех дел-то было – подписать. Хорошие куличики получились. Несколько я припря… сохранил на черный день. Их можно подарить на Рождество или, скажем, на Хануку, а можно поощрить отличившихся на учениях. Еще их можно использовать в целях самообороны. Зачерствели малость…

– Я тебе покажу заявку. Я тебе устрою персональную Хануку! Завтра проведем внеплановую ревизию на складе. Мышей вывести не можешь! – взвился Владимиров. Ничья его не устраивала. Командир срывал злость на подчиненных. Такая близкая победа и лавры главного стратега побережья уплыли из рук в последний момент. Внимание, а заодно и гнев переключились на контрразведчиков.– А товарищам особистам отдельная задача – отремонтировать служебные помещения и починить трубы. К вам в подвалы приличных людей стыдно привести. Везде сырость, вода капает. Плесень на стенах развели!

– Мышь – мелкий скот, а я специалист по крупному рогатому, –проинформировал командира Хохел. До поступления в школу прапорщиков он успел послужить в родной деревне пастушком.

…Боцман после подрыва на мине все время неподвижно лежал на песке, дисциплинированно изображая убитого. На ласковом солнышке его разморило, и он незаметно для себя крепко уснул. Он был такой не один. Рядом громко храпели и посапывали в несколько глоток. Многодневный морской поход выдался не из легких. Лежать на песке было тепло и приятно. Монотонный шум прибоя тихо шелестел мелкой галькой колыбельную. Волна за волной, танцуя, набегали на берег.

Его сон потревожил кто-то из живых. Ловкие пальцы осторожно шарили по груди. Подводник до икоты боялся щекотки, но пока терпел. Крепился изо всех сил. Стараясь не шелохнуться, он потихоньку попробовал приоткрыть глаза. С большим трудом ему удалось чуть-чуть приоткрыть веки. Краска на солнце засохла, покрыв лицо жесткой коростой. В приоткрывшуюся щелочку боцману удалось разглядеть склонившуюся над ним медсестру в белом сарафане и жемчужном кокошнике, украшенном красным крестом из кумачовых ленточек. Небритый подбородок медички показался боцману смутно знакомым. Точнее разобрать было трудно. Разглядеть мужеподобную незнакомку мешала проклятая краска. Медсестра времени не теряла. Воровато озираясь по сторонам, она расстегивала у него на груди бушлат. Пальцы зашарили по груди, и этого моряк стерпеть не смог. Он сцапал мародерку за подол. Медсестра задергалась, словно пташка, попавшая в силки. Хватка у подводника была железная. Раздался треск ткани и лопнувших застежек. В руках у моряка остался сарафан. Алчная женщина выскользнула из одежды, как змея из старой кожи. Она легко пожертвовала сарафаном в обмен на свободу.

Подводник вскочил на ноги, по привычке пригнувшись, чтобы не удариться о верхнюю койку. Шипя от боли, он сдирал с лица лоскуты краски. С корнем выдирая ресницы, он пальцами поднял себе веки. Вместо полуголой женщины он увидел мужика в полосатой тельняшке и бриджах, закатанных до колен. Тот кубарем летел вниз с песчаной дюны. Глядя ему вслед, боцман на всякий случай похлопал себя по груди. В душе шевельнулось предчувствие беды. Чего-то не хватало, до боли привычного и дорогого. Еще не веря в беду, моряк посмотрел на бушлат. Пропал предмет его тайной гордости и страсти – серебряная боцманская дудка на цепочке. Боцман был неразлучен с дудкой со дня спуска подлодки на воду; он даже в душ с ней ходил, не расставаясь ни на минуту.

– А-а-а! – Подводника проняло до самых темных глубин души. Он за ремень выдернул из песка полузасыпанный автомат.– Задов! Гадина-а-а!

Клацнул металлом передернутый затвор. Моряк поймал на мушку полосатую спину и, как на стрельбище, плавно выбрал свободный ход спускового крючка. Короткая очередь толкнула отдачей в плечо. Похититель упал, словно подкошенный. Прокатившись по песку несколько метров, он вскочил и помчался еще быстрее. Страх расплаты придавал силы. На тельняшке проступили пятна попаданий шариков с краской в оболочке из прессованной коры. Мародер категорически не желал пополнять собою мартиролог. Он оставался живее всех живых, уже считаясь условно мертвым.

Лицо боцмана перекосила страшная гримаса. Ощерившийся рот стал похож на акулий оскал:

– Врешь! Не уйдешь! – Матерый подводник запустил руку под бушлат и вытащил новый магазин. Он отщелкнул от шмайссера рожок с имитационной пиротехникой и пристегнул новый, с боевыми патронами. Стальные головки пуль тускло блеснули в латунных гильзах. Ровные ряды как шеренги оловянных солдатиков в картонной коробке. Шутки закончились одновременно с учениями.

Боцман плотно вжал приклад в плечо. Удаляющаяся фигурка беглеца предусмотрительно выписывала на бегу зигзаги. Учебные пули оставляют после себя на теле не только отметки краски, но и болезненные кровоподтеки. Беглец сделал стайерский рывок и скрылся за дальней дюной.

Подводник швырнул автомат наземь и завыл, топая ногами, взывая к небесам, а заодно ко всем демонам глубин, призывая кары на голову вора, покусившегося на святое. Его глас перекрыл вой ревуна с субмарины. «U-1277» сзывала экипаж на борт. Поднимались с песка и подходили к нему мертвые товарищи. Один поднял автомат. Другие осторожно, но решительно взяли его под локотки и повели в сторону океана. Боцман упирался и без дудки идти не хотел.

Группа моряков медленно двигалась, оставляя за собой две параллельные борозды, пропаханные его ногами. Подводник, несший шмайссер боцмана, отстегнул магазин и неодобрительно покачал головой. Он поспешно закопал длинный черный рожок у основания дюны, обрушив на него большой пласт песка. За одно ношение боевых патронов на учениях можно легко угодить под трибунал. Как два пальца об приклад. А там разговор короткий, у контрразведчиков с этим делом быстро. Тем более сегодня они в полном составе воюют на стороне условного противника.

Все это время за людьми внимательно наблюдали два глаза, размером с пятикопеечные монетки. Они медленно поворачивались из стороны в сторону на телескопических отростках-стебельках. Периодически глазки с вертикальными зрачками втягивались в песок, чтобы снова осторожно выдвинуться из него, но уже ближе к людям.

Взрывы и беготня разбудили песчаника – тварь, обитавшую в прибрежных дюнах. Большую часть жизни он проводил в спячке, время от времени пробуждаясь, чтобы перекусить и пополнить жировой запас. У него было короткое мускулистое тело конусообразной формы, покрытое короткой щетиной. Оно начиналось пастью с тремя челюстями, усыпанными множеством мелких загнутых клыков. По бокам головы, покрытой пластинами ороговевшей кожи, располагались мощные широкие лапы с когтями, как у крота. Они позволяли плотоядному хищнику без помех перемещаться в толщах песка, словно рыбе в воде. Туша заканчивалась коротким лопатообразным вертикальным хвостом. Песчаник использовал его как руль при движении в прибрежных дюнах.

Дрожь земли и человеческая поступь потревожили его сладкую дрему в гнезде. Обычно песчаники не нападают на людей в одиночку, предпочитая охотиться стаями во время миграции или сезона брачных игр.

Потревоженный песчаник был старым и осторожным самцом, многое повидавшим на своем веку. Куска хвоста он лишился в молодости, много спячек тому назад. По неопытности и от голода он решил полакомиться двумя рыбаками, проверявшими краболовки после отлива.

На память дюнная нечисть не жаловалась. Сегодня у людей багров в руках не было, но песчаник решил не рисковать. Он втянул отростки глаз в голову и зарылся поглубже в дюну, погружаясь в песок и сладкие сны-грезы, где много вкусного мяса, покойно и тепло.

…Борцы за живучесть подлодки разливали по новой. Чистый первач лился из термоса в кружку. Субординация на подлодке соблюдалась строго. Матросы из остатков экипажа и прочие нижние чины пили отдельно, на носу, за щитком орудия. Капитан злоупотреблял в компании сухопутных камрадов и воздушного аса. Нестеров, возбужденно блестя глазами, спросил у Вендта:

– На вас лица нет! Стоит ли так убиваться? Скоро отлив, заварим пробоину, закрасим борт. Будет как новенькая.

Подводник пьяно мотнул головой:

– Спросите меня, счастлив ли я?

– Вы счастливы? – послушно спросил летчик.

– Не-эт!!!

– Черная змея печали обвила твое сердце? – спросил бек, меланхолично плюя за борт в набегавшую волну.

– Да, от чего такая хандра? – обеспокоился Петр Николаевич.

– Богатыри гирокомпас сломали,– тихо ответил кок за капитана, незаметно подливая офицеру в кружку самогон.

Вендт неотрывно смотрел на бека. В офицерском мозгу пульсировала мысль: плохая примета – плевать с палубы в море. Он сам себя уговаривал, что не верит в приметы, но рука тянулась к кобуре.