Они сражались за реальности - Игорь Подгурский

По правде говоря, на аналитиков всегда смотрели как на специалистов широкого профиля. Попросту говоря, свысока.

В конце концов, некоторые аналитики договорились до полной ереси. Объясняя в приватной беседе складывающуюся ситуацию начальству Главка, они прибегли к аналогии. «Представьте себе,– говорили ученые,– Мироздание в виде воздушного шарика. Мы находимся в некой точке на его внутренней поверхности. Приложив значительную энергию праны-маны в определенном направлении, мы можем проткнуть в шарике крохотное отверстие и выбраться наружу к следующему шару. Если отверстие недостаточно, есть риск застрять в стенке. При избыточной деформации в шарике может возникнуть постоянное отверстие. В этом случае он либо лопнет, либо медленно опадет. Из прокола медленно вытекут пространство, материя, время. Коррекция реальностей может внести глобальное искажение пространства и времени, изменяя цепь причин и следствий Вселенной. Ветер времени от исправленных реальностей может превратиться в бурю, стирающую следы вмешательства. Мироздание будет защищаться, „закукливая“ измененные миры». Выбор у генералов оказался невелик – лопнувший или опавший детский шарик. Одна только мысль не сулила ничего приятного.

Постоянная опасность была их непременным спутником на протяжении всей службы. На нее попросту перестали обращать внимание. У людей с лампасами на штанах всегда было извращенное понятие о времени и ученых. Они мыслили линейно. А время – вещь сложная, это живая ткань, и ее, оказывается, легко порвать. Начальство никогда не вникало в долгосрочные прогнозы. Оно привыкло, не вдаваясь в подробности, указывать, какие операции следует проводить. А парни из разведки всегда считали себя всезнайками, и в половине случаев ошибались.

Руководство психануло. Уничтожение реальностей показалось делом самоубийственным. И тут, как всегда очень кстати, выяснилось, что конкуренты по коррекции реальностей сталкиваются с подобными явлениями. Начальство задумалось, а потом отправило яйцеголовых паникеров в Богом забытую реальность следить за миграциями гигантских акул-людоедов.

«Пространство исправлять – реальности терять»,– разглядывая свое отражение в штабном зеркале трюмо-связи, мрачно заметил после беседы с приятелем командир отряда. Праздничное настроение незаметно улетучилось, уступив место настороженности. Самым интересным в этой истории было то, что Владимиров никак не мог повлиять на складывающуюся ситуацию. Об этом разговоре он решил никому пока не говорить, даже Скуратову.

Садко вместе с Задовым скучали, облокотясь о помост карусели. Приятели коротали время, лузгая семечки и сплевывая шелуху на чистый асфальт плаца. Кузнецов стоял немного в стороне, чтобы не испачкать китель о пыльные доски отрядного транспорта.

Николай аккуратно набивал папиросами платиновый под алюминий портсигар. Он собирался подцепить ногтем очередную папиросу из открытой пачки, когда его внимание привлекло хлопанье крыльев. Командир группы поднял голову. На крыше карусели сидел попугай. Перья пернатого красавца переливались всеми цветами радуги. Звали попугая Пафнутием, попросту – Пашей. Паша попал в отряд случайно. Его подарили еще птенцом мэру Лукоморья Святогору на День города. Позже выяснилось, что у него аллергия на городской воздух. Попугайчик чах и хирел на глазах: оперение потускнело, хвост полинял. Птичку было жалко, и мэр передал подарок начальнику отдела боевой зооподдержки Дурову. Старый дрессировщик птенца выходил, выкармливая с ложечки. Паша пошел на поправку и незаметно вырос в здоровенного попугая с твердым черным клювом. Свой прокорм и человеческую заботу он отрабатывал на все сто процентов. Пафнутий днем облетал территорию отряда. Заметив посторонних, он на всех парусах летел к дежурному и голосом командира ядовито осведомлялся: «Спишь, зараза? А враг не дре-э-млет!» Мало того что он знал множество слов, он еще ловко складывал целые фразы. Паша научился подражать интонациям людей. Некоторым словам его никто специально не учил, хотя было сразу понятно, откуда он взял тот или иной перл.

Ночью Пашу меняли на боевом посту соседи по живому уголку. На патрулирование периметра базы выпускали стаю боевых енотов-полоскунов. Если они в темноте обнаруживали постороннего, то накидывались всем скопом, срывали с несчастного всю одежду, кроме обуви и носков, и убегали в отрядную душевую замачивать. Животные в темноте видели плохо и своих от чужих не отличали. Когда кто-то из отрядников решал привести форму в порядок, то просто шел ночью прогуляться у забора, а утром развешивал одежду на просушку.

…Пафнутий переступил когтистыми лапами по краю крыши и елейным голосом начальника склада спросил Кузнецова: «Што, шоколадку кушаешь?» Воспитанный интеллигентным дрессировщиком дореволюционной школы, попугай никогда не опускался до банального выклянчивания сладостей, до которых был большим охотником. Он внимательно смотрел на обер-лейтенанта умными глазами сверху вниз.

Николай широко улыбнулся и, отрицательно покачав головой, показал птице открытый портсигар с папиросами. Попугай прикрыл глаза и менторским голосом проинформировал: «Минздрав реальности предупреждает: курение не приносит пользы вашему здоровью».

– Семечки будешь? – спросил командир отправляемой разведгруппы.

Паша нахохлился и сделал вид, что в упор не замечает собеседника. Дулся он недолго. Птичья гордость быстро дала трещину. Семечки так семечки!

Захлопав крыльями, птица слетела на плечо офицеру, аккуратно приземлившись на витой серебристый погон обер-лейтенанта. Кузнецов отсыпал у Задова семечек из свернутого бумажного кулечка. Скоро весь плац был заплеван шелухой. Стоит отметить, что Паша в отличие от людей аккуратно сплевывал лузгу в подставленную Николаем ладонь. Мощный изогнутый клюв щелкал семечки с пулеметной скоростью, и скоро бумажный кулек показал дно. Попугай недовольно заглянул внутрь сначала одним глазом, потом другим. Убедившись, что семечки кончились, Паша осторожно почистил клюв о лакированный козырек фуражки, потом повернул голову к уху разведчика и доверительно сообщил голосом Фурманова: «Грязная фашистская свинья!» Садко от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Задов присвистнул и покачал головой. Кузнецов, опешивший от такого обвинения, вслух сказал: «Да я, честно говоря, даже и не немец». Он на всякий случай осмотрел форму. Все было в полном порядке, никакого свинства. Сапоги, начищенные до зеркального блеска, пускали в разные стороны солнечных зайчиков. Новый, с иголочки, мундир, полученный взамен просоленного океаном и испачканного масляной краской, отутюжен.

– Никак ему неймется, матерому человечищу,– заметил Лева, имея в виду заместителя по политчасти и, мстительно ухмыльнувшись, добавил: – Запомни, Паша: «комиссар». Повтори!

– Комиссар-р-р,– исполнительно повторил попугай, смешно раскрывая клюв. Учеником он был способным. Все схватывал на лету.

Лева подошел вплотную и начал что-то нашептывать Пафнутию. Николай криво улыбался, прислушиваясь к тихому говорку Задова, а потом и сам подключился к созданию ответного звукового послания. Птица смешно кивала клювом в такт человеческим голосам. Закончив, разведчики весело перемигнулись.

– Молодец! – похвалил одессит смышленого ученика.– Лети, птичка. Тебя, поди, уже заждались.

Попугай расправил широкие крылья и, подпрыгнув, взлетел. Набрав высоту, он начал кружить над зданием штаба. Без остановки нарезая в вышине круги, Пафнутий оповестил окрестности, пропев неузнаваемым чужим хриплым тенором: «Не ушел комиссар-р-р, не ушел! Окунали его в пр-р-рорубь нагишом!» Окно в кабинете Фурманова распахнулось одним рывком. Зазвенела разбитая форточка. В распахнутое настежь окно высунулась рука с наганом. Хлопнул револьверный выстрел, следом второй. Паша сложил крылья и теперь летел низко, противоракетным зигзагом у самой земли в сторону теремков жилой зоны. Он отчаянно хлопал крыльями, громко крича: «Свободу попугаям!»

За спиной разведчиков раздался голос:

– Плохо стреляет! Сгною на стрельбище! Однажды, когда он попал в окружение, так даже застрелиться не смог. Не попал! Пришлось выкупать.

Командир отряда задумчиво провожал взглядом улетающего попугая, потирая ладонью квадратный подбородок.

Разведчики подобрались в ожидании инструктажа.

– Нда-а-с,– процедил Владимиров, скептически оглядывая подобравшихся разведчиков,– намусорили. Прямо скажем, культур-мультур хромает.

Разведчики уже стояли навытяжку, боясь лишний раз вздохнуть.

– Задание проще пареной репы. Надо найти племя в джунглях. Ничем не примечательное племя. Но! – Командир многозначительно поднял вверх указательный палец.– У них находится артефакт, представляющий для нас интерес. Это Череп Рока.