Они сражались за реальности - Игорь Подгурский

Вендт опустил бинокль и прокричал команду в переговорную трубу: «Малый вперед!» Операция с треском провалилась. Шансы на успех таяли, как лед под солнцем. Оставалась слабая надежда: подойти поближе к берегу и спасти остатки десанта. Моряки, теснимые со стороны берега, несли огромные потери. Еще один матрос ткнулся черной каской в песок.

Заработали двигатели, вода вспенилась за кормой. Полускрытое водой тело подлодки, как проснувшийся аллигатор, лениво поплыло к берегу. До суши оставалось метров сто пятьдесят, когда капитан ощутил сильный толчок – субмарина налетела на установленный на малой глубине исполинский стальной еж.

– Карамба! Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! – бесновался Отто, разглядывая стальную конструкцию, тянущую со дна иглы сваренных двутавровых балок.– Они что, с ума посходили на этом острове?!

Вода с шумом поступала в пробоину. Внутри лодки погас свет, посыпалось стекло разбившихся лампочек. Казалось, неодолимая сила раздирает подлодку на части. Горизонтальные рули заклинило. Лодка уткнулась носом в грунт.

Переговорная трубка прокаркала голосом вахтенного: «В отсеке камбуза пробоина!» Потом из раструба переговорника хлынула морская вода. Вокруг лодки на поверхности моря расплывалось огромное радужное пятно. Потекла поврежденная цистерна с соляркой. У капитана мелькнула мысль: «Ну, все, конец! Приплыли!»

…Кок лечил штабс-капитана Нестерова от насморка. Потом к ним присоединился командующий военно-морскими силами, бек, заглянувший на огонек камбуза и запах свежего первача. Дальнейшее лечение продолжилось под его чутким руководством. Следующим в череде профилактики простудных заболеваний стал страшный удар лодки о подводное инженерное заграждение. Вода журчащим фонтаном забила из пробитого корпуса.

Не отдавая себе отчета во всем происшедшем, не успев даже толком закусить, герои сразу же начали спасать субмарину. Действительно, замешкайся они, начни выяснять подробности, вода, жадно рвущаяся в отсеки и на камбуз, затопила бы подлодку. Они задраили переборочную дверь и начали заделывать пробоину.

Трое отважных изолировали себя ото всех и вся: от остальной лодки, от внешнего мира, от оставшихся на борту членов экипажа. Подводник-повар, сын степей и воздушный ас остались в кромешной тьме, один на один с пробоиной, в холодной соленой воде.

Началась отчаянная борьба с океаном, решившим вернуть в свою коллекцию беглое судно. Храбрецы начали на ощупь заделывать пробоину. Сначала попытались заткнуть пробоину пухлым телом Батырбека. Но бек хотел жить не меньше других и моментально угрем выскользнул из мокрых рук. В ход пошли сковородки, бачки и кастрюли. Все без следа исчезало в пучине. Затем настала очередь штатных средств борьбы за живучесть. К пробоине подвели просмоленный брезентовый пластырь и перекрыли доступ воды в отсек. Немедленно запустили помпы на осушение камбуза.

Вслед за ними заработал и турбонасос. Великолепная тройка не просчиталась ни в чем. Они вовремя задраили дверь, вовремя заделали пробоину. Вот только бек оказался сильнее, чем они думали. А может, он любил жизнь больше всех, одновременно слишком презирая смерть, чтобы отдать себя в ее лапы на голодный желудок? Наверное, это и спасло субмарину, а вместе с ней маленький подводный самогонный заводик. Вода перестала поступать внутрь лодки, насаженной на стальные балки, как огромная рыбина на гарпун. Беды преследовали экипаж лодки одна за другой, как волны. А так хорошо все начиналось!

На поверхности океана было пустынно и грязно. О недавней пробоине напоминало растекшееся радужное пятно солярки. Посреди него плавали куски пробковой крошки от спасательных жилетов, обрывки газет, красный малахай адмирала и картофельные очистки. Багром на длинной палке вахтенный матрос подцепил отороченную мехом шапку степняка и втащил на борт. Матрос осторожно выжал головной убор и аккуратно положил его на затвор орудия высыхать. Лучи дымчато-красного шара солнца, выкатившегося из-за горизонта, начинали ощутимо припекать.

Из открытого люка высунулась голова. Густав, повелитель сковородок и змеевиков, он же кок субмарины, надевая на ходу белоснежный поварской колпак, слез с рубки на палубу, балансируя с большим никелированным термосом и алюминиевой кружкой в руках. Протанцевав по наклонившейся палубе, он стал перед капитаном, промокший до нитки. Только накрахмаленный головной убор кок умудрился сохранить сухим.

– Господин капитан-лейтенант! Стаканчик не желаете выкушать? С утра не ели, не пили.

– Кофе? – задумчиво взглянул на него Вендт.– Горячий?

– Холодный, герр командир, и не кофе. Есть напитки получше! Этот термос хорошо температуру держит.

– Сам-то небось уже пробовал?

Густав промолчал, ловко отвинтил крышку, широко расставив ноги на палубе, зарывшейся носом в океан.

– Ладно, налей кружечку,– решительно сказал Отто.– А потом всех на борту угости. Когда еще свободная минутка выпадет…

– Что вы тут делаете, а? Пьете? Без меня? – прогремел вопль из люка.

Кружка выпала из рук капитана. Кок подхватил ее на лету, расплескивая самогон из термоса. Отто вздрогнул, кровь отлила от сердца и прилила к пяткам. Из люка показалась голова адмирала в фашистской каске, натянутой задом наперед. Он с трудом пролез в отверстие. Мешали два спасательных жилета, надетые поверх бухарского халата. Следом за ним полезли матросы. Последними на палубу выбрались штабс-капитан Нестеров и акустик Ганс, так и не снявший наушников. Все были мокрые с ног до головы. Скоро на палубе собралась небольшая угрюмая толпа. Собравшиеся выжидательно смотрели на термос в руках кока.

Вендт ковырял носком ботинка настил палубы, искоса разглядывая профиль командующего военно-морскими силами. Странное выражение было на этом обветренном степью лице с зеленоватым оттенком. Не выражение разочарования в провале операции, нет! А такое выражение, будто бек удержался на краю пропасти, избежал страшной опасности, еще не вполне веря в свое спасение. Батыр не сводил глаз с кружки в руках капитан-лейтенанта. Кадык дернулся на шее. Он судорожно сглотнул слюну и сказал:

– Вы чудовище!

– Нет, я командир «U-1277»,– попытался внести ясность капитан-лейтенант. Он всегда плохо понимал намеки.

– Тебе надо вырвать сердце и скормить акулам! – настаивал адмирал, снимая каску. Первые признаки похмелья неудержимо разгорались в организме. Терпение у Батыра лопнуло.– Наливай!

Кок наклонил термос над кружкой. Прозрачная жидкость, булькая, полилась из горловины. Аромат свежего первача перебил все запахи вокруг, даже безбрежный океан спасовал. Отто повеселел. Разнос за бездарный провал задания откладывался. Набежавшие тучи трибунала над офицером развеялись.

– Стакан по кругу! – простуженно шмыгнул носом Нестеров.

Матросы на палубе одобрительно загудели. Всем понравилось предложение неунывающего летчика.

Батыр крякнул, оторвавшись от кружки, и вытер засаленным рукавом роскошного халата рот:

– Кока поощрить своей властью! Молодец! – Бек вцепился обеими руками в леера и обвел мутным взглядом океан.– Опять вокруг одни волны. Кто бы знал, как мне все это надоело! – Он прислушался к внутренним ощущениям. Похмельный синдром исчез без следа, растворившись в хорошей дозе алкоголя. Остались только легкая грусть и небольшая трясучка рук. Если специально не приглядываться, то и не заметишь.

Батыр навсегда запомнит картину последних событий: узкий, как гроб, отсек камбуза, темная холодная вода, серый брезент пластыря, вздувшийся нарывом на пробоине в борту. «Буду помирать, строго накажу всем в ауле: близко к открытой воде не подходить. Никогда! Арыки обходить стороной».– Так думал бек, стараясь не смотреть на волны.

– Жизнь налаживается. Надо только не делать дело и не думать о последствиях.– Батырбек поднял непросохший малахай и тут же нахлобучил его на голову. Провонявший соляркой головной убор сполз бесформенным комом на глаза. Ничего не стало видно: ни берега, ни проклятого океана. На душе сразу полегчало.

Еще несколько раз десантники пытались прорваться в дюны. Но каждый раз их останавливал, пригвождая к песку, скупой, но точный огонь пулемета. Между дюн виднелся зеленый щиток «максима». «Близок локоток, да не укусишь,– думал Кузнецов.– Далеко засел. Гранату не добросить, нет».

Моряки пытались окопаться. Неглубокие окопы сразу наполнялись мутной водой. Из командиров остались двое: обер-лейтенант и боцман. Именно они объединили вокруг себя разрозненные группы уцелевших моряков.

Пулеметчик теперь стрелял непрерывно. Песочные фонтанчики пуль надвигались кипящей завесой. Шум прибоя потонул в сплошном грохоте. Лежащий рядом с Кузнецовым моряк отстреливался короткими очередями. Он экономил патроны, в десант им выделили мало боеприпасов. Специальные патроны всегда были в дефиците.