Костер и Саламандра. Книга 1 - Максим Андреевич Далин

– и очень сложный механизм наподобие часового. Система шестерён, рычажков и пружин придавала автоматону самые достоверные и точные движения. Юная дама, играющая на клавесине: она умела играть четыре пьесы. Паж, сдающий карты. Грустная художница, рисующая тушью райских птичек: она могла нарисовать трёх разных птиц. Флейтистка в старинном матросском костюме: звук флейты имитировал крохотный механический орган…

Отец любил показывать их при свете свечей. В дрожащем полумраке они казались совсем живыми.

Я люблю кукол и люблю механику. Я начала лепить лет в пять… и лет в пять удивила и немного, кажется, напугала отца. Играла с черепом чайки, скрепила его кусочками проволоки – он щёлкал клювом, ловил мой палец, я хохотала… Я почти не помню, как это у меня получилось. Дар прорезался сам собой – уже много позднее я поняла, что со мной такое. В самом начале Дар был моей игрушкой – такой же, как ракушки и косточки чаек.

А о некоторых тайнах нашей семейной библиотеки мне рассказал не отец. У меня был более квалифицированный наставник: я училась у настоящего и достаточно сильного некроманта. Только у мёртвого.

Валор меня немножко напугал. Всё-таки я была ещё мала, а он был очень колоритен. Призраки меня не смущали. Призраки казались мне естественными, как прибой и скалы: я видела их всегда, порой пыталась заговорить, они были обычной частью моего мира. А вот когда в штормовую ночь в своей башне я увидела мокрый раздутый труп, подпирающий дверной косяк, глазеющий на меня бледными огнями из запавших глазниц, – это было необычно. Даже удивительно. Призрачные трупы, даже очень неприятные на вид, не пугали меня, скорее, вызывали сострадание, но Валор был слишком телесным для призрака: с его волос и остатков старинного костюма капала морская вода, оставляя лужицы на полу.

Думаю, другой ребёнок перепугался бы насмерть. Но я в свои семь лет привыкла доверять Дару, а Дар отозвался на эту тварь каким-то парным, нежным теплом. Дар мне сказал: это существо из смерти или из Сумерек, вдобавок оно не хочет ничего дурного. Тут же мне стало его жалко и очень любопытно.

Я подошла, присела самым светским образом и сказала, как подобает благовоспитанной юной леди: «Добрый вечер, мессир. Кто вы?» – и он представился, когда отсмеялся. Я совершенно успокоилась, когда он начал хохотать: злые смеются редко и иначе.

Валор погиб недалеко от нашего имения: лет сто назад, в бурную ночь, корабль, на котором он возвращался домой с Чёрного Юга, разбился о скалы. Волны вышвырнули тело Валора на отмель в паре миль от нашего дома – и оно там долго лежало, пока его не съели крабы и чайки, а то, что осталось, не превратилось в ил и морскую воду. Будь Валор простым моряком или путешественником – его дух в конце концов всё же отправился бы к престолу Божию, но он был некромант, проклятый, грешник, никто не позаботился ни о его теле, ни о его душе. Бедолага остался между мирами в виде довольно странного создания.

Больше, чем призрак. Что-то в нём было от вампира, но и настоящего сумеречного посвящения он не прошёл. Поэтому он был вечно голоден, ему было маятно, беспокойно и тоскливо, пути выше и ниже мира сего никак не открывались, а власть в посмертии он, мертвец, практически утратил. Соваться к вампирам в таком виде Валор не посмел, простецы приходили в ужас и не слушали его просьб. Дойдя до отчаяния, он даже попытался поговорить со святым наставником, денег за заупокойную службу пообещал, – но наставник оказался трусом и дураком, не рискнул забрать деньги мертвеца и не отпел, сочтя, что Валор слишком грешен.

Меня старый некромант воспринял как последнюю надежду.

– Деточка, – сказал он, – вы талантливы. Из вас вырастет дивная владычица смерти. Я научу вас всему, чему вы сможете научиться, и потом вы упокоите меня, как доброго друга и учителя, идёт?

Конечно, я согласилась. Единственное, что мне не понравилось, – его просьба дать капельку крови. Я была маленькая жадина, а прокалывать булавкой ладонь казалось больно… Как смешно сейчас это вспоминать! Но Валор был любезен, терпелив – и после первой же капли стал выглядеть гораздо импозантнее. Потом я поняла, что боль – необходимая часть моей жизни, а некоторое количество крови мне придётся жертвовать. Смирилась. Мне понадобился месяц, чтобы привести Валора в порядок: уже никто не узнал бы в нём приморский ночной кошмар, он стал похож на мокрого вампира, оставлял пугавшие деда и бабушку влажные следы на ступеньках лестницы – но это было последнее и неустранимое неудобство.

Валор возился со мной, как нянька. Научил меня читать трактаты, которые хранились в нашей библиотеке, и я очень много узнала о собственной родословной. Научил поднимать трупы мелких зверьков и птиц – потому что кладбище располагалось далековато от нашего дома. Увлёкшись, рассказал ужасную историю Церла: как проклятый государь, когда враги отравили его жену, привязал её душу к мёртвому телу – и менял тела периодически, убивая для этого дочерей этих самых врагов. Кажется, я была слишком мала, чтобы по-настоящему ужаснуться: дети легко воспринимают самые чудовищные вещи. Мне стало любопытно, и в Узлах Душ, записках Церла, я нашла подробную инструкцию – она мне довольно скоро пригодилась.

Мой отец не знал, что по ночам я болтаю с Валором: Дар отца был не настолько силён, чтобы по-настоящему чувствовать всё, связанное со смертью. Мой отец вообще маловато знал обо мне. Разве что доверял больше, чем взрослые обычно доверяют детям, и не без оснований считал, что когда-нибудь я создам ещё более прекрасную куклу, чем он сам: мастерство кукольника так близко к некромантии, что у меня и впрямь получалось хорошо. Ещё отец знал о моей беде.

Мне очень хотелось собаку. Настоящую живую собаку. Несколько раз наши слуги приносили щенков, но собаки не хотели жить в нашем доме, беспокоились и выли. Собаки не выносят близости смерти. Каждый раз, когда собаку приходилось отдать, я плакала горькими слезами, а отец пытался меня утешить: ну что ты, цветик, собачки глупые, им не объяснишь…

Я знала, что он не прав… но что я могла сказать! Валор говорил: «Деточка, смиритесь: живые зверюшки, как и живые людишки, панически боятся смерти и не терпят тех, кто ею отмечен». Я пыталась смириться.

И вот однажды осенью, возвращаясь домой довольно поздним вечером после приятнейшей прогулки с Валором, я услышала в канаве около нашего сада тоненький собачий плач. Плакал и визжал тощий и грязный щенок, который прижался ко