Костер и Саламандра. Книга 1 - Максим Андреевич Далин

В тот момент вся моя прежняя жизнь навсегда закончилась.

* * *

Они меня заперли в маленьком флигеле, где была наша с отцом мастерская. С Тяпкой, потому что Тяпка от меня не отходила, а они все боялись её трогать. Они и меня боялись трогать – и вообще они так меня боялись, что дедушка притащил ружьё, из которого стрелял чаек, и проводил меня во флигель под прицелом.

Заперли меня и пошли решать, что со мной делать.

Отдать меня в руки, так сказать, правосудия – или сперва похоронить кузена, а потом уже звать жандармов и святош снова. Это мне сообщила кузина, крикнула в окно, не подходя близко. Что на меня как минимум наденут серебряный ошейник со Святым Словом и отправят расплетать старые корабельные канаты на пеньку – навсегда. Но не факт. Может, и сожгут. Я – убийца.

Тётка выла так, что я слышала из флигеля. Они там горевали и забыли принести мне еды. Я порадовалась, что Тяпке еды не надо, и огорчилась, что она, конечно, снова умрёт, если меня убьют.

За день Тяпа немножко освоилась, даже пыталась ловить мошку, щёлкала челюстями, не поймала, опечалилась, но ненадолго. Она радовалась, что осталась со мной, даже внутри этой игрушки из костей, шестерён и пружин, она ластилась ко мне – и её радость немного меня утешала.

Я сидела в мастерской, как в тюрьме, и думала, много ли нам осталось.

Оказалось, они отмерили совсем немного.

Когда спустились сумерки, я решила, что они пока оставили меня в покое. Я напилась из кувшина, в котором мы держали воду для глины, старательно выбросила из головы мысли о еде и устроила себе что-то вроде постели на старом диване. Даже успела задремать в обнимку с Тяпкой – но полыхнувший Дар разбудил нас раньше, чем вопли за окном.

До сих пор не пойму, кто это был.

Думаю, тётка наняла каких-то прощелыг в ближайшей деревне: их голоса были мне незнакомы. Они выбили камнями окна и зашвырнули в дыры три горящих факела – и вопили: «Гори, ведьма!» Я тут же подумала, что для того меня и заперли здесь. Ведь не докинуть же до окна башни – да и не нужно, чтобы сгорел дом. А так – всё решилось сразу.

Решётки на окнах флигеля были декоративные. Тоненькие. Но мне всё равно не хватило сил их выломать. У меня вспыхнули волосы, я почти задохнулась от дыма, я успела подумать, что вот мне и конец. Но тут меня облили водой, а решётка вылетела прочь. Валор как-то сумел прийти до полуночи. Он на руках вытащил нас с Тяпкой из огня. Страшное, должно быть, было зрелище – потому что убийцы удрали, когда сообразили, – но я мало видела прекраснее.

У приличных леди – приличные друзья. У меня – утопленник и мёртвая собака. Мы укрылись от злой ночи в гроте на берегу моря.

Я немного поплакала тогда, потому что было больно отрывать от себя детство, отца, дом, кукол и наивную веру в то, что всё может быть хорошо. Валор гладил меня по опалённым остаткам волос мокрой ладонью и говорил: «Не тратьте силы, деточка, они вам пригодятся». К полуночи я заставила себя успокоиться.

Оставаться здесь было нельзя: сообразят, что я ещё жива, – и могут решить меня искать. Я сказала Валору, что ухожу отсюда навсегда. Сказала, что могу его упокоить, но он улыбнулся, уверил меня, что сейчас его бытие вполне сносно и что он может мне ещё пригодиться. «Только не удаляйтесь от моря, деточка, – сказал он на прощанье. – Некоторые особенности моего посмертия привязали меня к берегу, на берегу мы и увидимся снова, если позволит Господь». Он отдал мне свой клад, которым хотел заплатить наставнику за заупокойные службы: это был его сундучок, утонувший вместе с ним. Валор его достал во время отлива и хранил в гроте, в нише под большим камнем. Так я получила горсть старинных золотых монет и перстень с древним, очень красивым гранатом. Кроме клада, Валор сделал мне ещё один бесценный подарок – забрал из библиотеки нашего дома Трактат Межи и Узлы Душ, чтобы отдать эти книги мне. Между страницами Трактата Межи он всунул мой родословный лист. На всякий случай.

– Книги непременно спалят, если сообразят, что это такое, – сказал Валор. – Вы должны их сберечь, деточка. А теперь уходите как можно быстрее, пока ваша родня не спохватилась.

Я поцеловала его в ледяную щёку, пахнущую морской солью, и пошла по берегу прочь и от нашего дома, и от деревни.

Намного позже я узнала: увидев огонь над флигелем, мой отец вскрикнул и упал мёртвый. У меня не получилось бы разговора с его душой: она тут же ушла к Господу… а милосердная ложь Валора позволила мне самой уйти живой. Если бы он сразу сказал мне об отце, я дала бы родне возможность дожечь меня до конца.

– А дальше вы знаете, – сказала я плачущей Виллемине и королю. – Или догадываетесь, верно? На следующее утро я купила в рыбацком посёлке на золотой простую одежду, чепчик и еды. Добрый мужик, который всё это мне продал, хоть и косился на Тяпку, на своей лодке довёз меня до небольшого прибрежного городка. Всё-таки я заплатила очень щедро – он и не подумал стучать на меня. В нашем городишке не было железнодорожной станции, и я купила билет на дилижанс, чтобы уехать подальше. Потом прибилась к балагану уродов: ясно ведь, где уроду безопаснее всего. И уже вместе с балаганом приехала в столицу… меня тянуло к морю. Здесь я смогла, наконец, увидеться с Валором, по которому тосковала, как по дому… и здесь меня нашла Виллемина. И всё.

Гелхард, гладивший мою собаку, чуть улыбнулся:

– Леди чернушка мне просто новый мир открыла. Перевернула все мои представления о том, как устроен белый свет. И сейчас я склонен думать, что ты не зря рисковала, малютка. Карла немало стоит – как камеристка, как телохранитель и, я даже думаю, как советник.

– Теперь вы понимаете, что я имела в виду, государь? – сказала Вильма, попыталась не шмыгать носом, но шмыгнула. И вытерла слёзы.

– Да, – сказал король. – Держитесь друг друга. Вскоре тебе очень понадобится поддержка… и мне очень понадобится твоя поддержка, леди чернушка. Ты жалостливая, как все добрые девушки, ты пожалела собачку… ты ведь пожалеешь своего старого короля, верно? Дашь ему покинуть юдоль без боли,