Удивительное рядом - Владимир Невский

– Ничего удивительного, что в этой стихии отсутствует живность, – они медленно брели вдоль периметра озера. Паша делал снимки, как поверхности озера, так и окружающего его ландшафта. На противоположном берегу они сделали небольшую остановку, провели осмотр местности.

– А вот и болото начинается.

– Чертовы болота.

Перед ними простиралось зеленовато-коричневое пространство с множеством кочек, заросшими травой цвета хаки. Деревья тоже встречались. Правда, их стволы приобрели изысканные фантастические формы. Ну, ни одного прямого. То зигзагами, то переплетаясь в косички, то вдруг шли параллельно земле. Паша без устали щелкал фотоаппаратом.

– Словно картинки для фэнтези.

– А болото, заметь, словно живое. Дышит.

Приглядевшись, и правда, можно было увидеть жизнь болота. То здесь, то там жижа покачивалась, переливалась, булькала. Неспокойно стало на душе, и друзья поспешили продолжить путь.

– А озеро, скорее всего, питается грунтовыми водами, – сделал заключение Федор, когда они его обогнули и вернулись к исходному месту.

– Это и ежу понятно. Из самых недр, где сероводород скапливается. Что-то темнеет.

– Да, пора, – согласился Федя. – Жаль, что так и не увидели выброс газа.

– Зато живы остались.

Дорога в лагерь показалась короче, потому как темнело быстро, и парни шли спортивным шагом в полном молчании. Никому не хотелось, чтобы ночь настигла их в этих неприятных местах.

Около палатки их ждал сюрприз.

27.

Это сюрприз им приготовил Сергей, учитель географии. А состоял он из грибного супа и жареной дикой утки.

– Посуду вы не прячете, – сказал учитель в своё оправдание. – Хотя воровство в Кедровке полностью отсутствует.

– Вот спасибо.

– Здравствуйте.

– Здрасти, здрасти. Мойте руки и к столу. А то запах от вас не очень приятный. Видать, на Ведьмином озере были.

– Ага.

Парни сбегали к реке, умылись и только потом почувствовали, как сильно проголодались. Котелок с грибным супчиком они буквально проглотили. Сергей не отвлекал их разговорами, усмехался только над тем, с какой скоростью мелькали ложки. А вот утку ели не спеша, в растяжку, наслаждаясь каждым кусочком, обсасывая каждую косточку.

– Какие успехи?

– Мечтали запечатлеть на фото выброс сероводорода.

– Но не повезло.

– А летом он и не выходит. Чаще всего осенью.

– Жаль.

Пришло время и для чаепития.

– Спасибо за вкусный обед.

– Да ужин уже.

– Это точно, – Федя почувствовал, как глаза предательски слипаются. Сергей заметил это, поднялся:

– Ну, мне пора. Обращайтесь, если что.

– Ноутбук опять подзарядить.

– Хорошо. Приходите, я с утра буду дома.

Он ушел, а парни, уставшие за день, даже не стали мыть посуду. Забрались в палатку, улеглись. Говорить и то было лень. Через мгновение в палатке наступила полная тишина.

28.

Утро прошло в обычных делах и ничего не значащих разговорах. Пока они не затронули их экспедицию.

– Через пять дней паром через Кедровку пройдёт. Тебе не кажется, что наши поиски уже исчерпали себя? – поинтересовался Пал Палыч.

– Да ты что? – изумился Федор. – Конечно же, нет. Но думаю, что мы уложимся за оставшееся время. А там можно и в Москву.

– А что нам ещё предстоит сделать? Неужели ты хочешь пройти через болото? А может, и лес Нечистого посетить?

Именно об этом мечтал и строил планы Федор. Но, видя, как решительно настроен его друг, скривил душой:

– Нет. Но нам надо кое-что собрать.

– Что именно?

– Сейчас я схожу в Грише ван Гогу.

– Это ещё зачем? Он же умалишенный.

– Во-первых, неся бред, он может многое рассказать интересное и приоткрыть занавес тайны. Во-вторых: необходимо сфотографировать все его картины. Может, и они помогут разобраться, где он был и что он видел.

Паша на минуту задумался.

– Знаешь, а в этом что-то есть. Ну, а я что буду делать?

– А ты сходишь к бабке Ефросинье и своим обаянием подтолкнешь на откровенный разговор. Пусть она как можно больше расскажет про лес Нечистого, где она собирает травки и коренья.

– Ну, уж нет, – отмахнулся рукой Паша.

– Что нет? – не понял Федя.

– К ведьме я не пойду. С детства их побаиваюсь. Из двух зол я выбираю наименьшее: пойду к ван Гогу. Тем более, ты уже знаком с ведьминой внучкой. Тебе и карты в руки. А я заодно и ноутбук «подкормлю».

– Как знаешь, – пожал плечами Федя, хотя в душе обрадовался. Увидеться вновь с Лидой – не лишняя причина для хорошего настроения.

Паша взял ноутбук, фотоаппарат и бутылку самогона.

– А это зачем? – удивился Федор.

– А вдруг понадобится. Может Григорий при его помощи станет откровенным и словоохотливым.

– Логично. Тогда возьми и диктофон.

– ???

– Или ты думаешь, что сможешь слово в слово запомнить бред сумасшедшего?

– Конечно же, нет. – Он положил диктофон в карман. – Ну что, пошли?

– Пошли.

На одном из перекрёстков Кедровки их пути разошлись.

29.

Паша первым делом зашёл к Сергею, где поставил компьютер на зарядку, а сам отправился к Грише. Дом, в котором проживал местный сумасшедший художник, так и просился под гусеницы бульдозера. Он давно покосился, одним углом врос в землю. Немытые окна, некрашеные ставни, полусгнившие ступеньки крыльца, около которого образовались заросли крапивы. Все это навевало жалость и уныние.

Едва переступив порог избушки, Паша пожалел, что плотно позавтракал. Рвотные позывные были обильными. В единственной комнате висел тяжелый, вязкий, противно пахнущий воздух. На полу – слой грязи и пыли. Из мебели присутствовали только стол с горой грязной посуды, колченогий табурет и железная кровать, на которой кучей лежали какие-то старые тряпки, телогрейки и прожженный местами матрас.

– Хозяин, – громко позвал Паша. И из-под кучи тряпья показалась голова художника, с давно немытыми и нечесаными волосами, как на голове, так и на лице.

– Кто ты? Кто ты? Кто ты? – Гриша вылез на свет божий.

К спертому воздуху тут же добавился аромат немытого тела и нестиранных вещей.

– Поговорить надо.

– Слова – пустота. Слова – беда. Молчание – золото. Молчание – жизнь.

Паша показал бутылку самогона.

– А так?

Гриша испуганно замахал руками:

– Чур, меня! Чур, меня! Бесовское пойло. Придёт Кристоф Валлибальд, душу утянет. Уйди, уйди, уйди. – Он сильно взволновался.

– Хорошо, хорошо, – Паша поспешно спрятал бутылку. Огляделся и только сейчас заметил, что стены в избе оклеены не старыми обоями, как ему показалось сначала, а листами пожелтевшего ватмана с картинками.

– Ты рисуешь? – он стал внимательно разглядывать картины. Они все были написаны не то углём, не то опалёнными лучинами.

– Жизнь это. Память это. Прошлое. Тени. Одни лишь тени. – Он хаотично ходил по комнате и теребил свою седую бороду.

Паша отметил, что на картинах в основном изображены деревья. И не те, что растут за окошком. Они с Федором уже имели возможность лицезреть их. Деревья, что росли на Ведьмином болоте, при этом нарушая все законы природы, причудливо меняя направление роста, сплетаясь, создавая фантастические пейзажи. Он достал фотоаппарат и стал аккуратно, боясь пропустить хотя бы одну, снимать. Ван Гог на это не обратил никакого внимания. Всё ходил и чего-то говорил. Диктофон записывал весь этот бредовый монолог.

– А ещё имеются шедевры? – спросил Паша, когда пробежался по всему периметру комнаты.

– Они потанцуют и придут. За мной придут, голову отрежут.

– Кто?

– Там, – он кивнул на кровать.

Переборов брезгливость, Паша скинул все тряпки с кровати на пол, и сквозь металлическую сетку, увидел несколько свёрнутых обрезков обоев. Он достал их: это тоже были рисунки. Паша пристроил их к стене и продолжил фотосессию.

– Есть ещё?

– Огонь забрал, – в тему ответил Гриша, кивая на русскую печку. – Вечность, вечность, вечность.

Павел почувствовал, что безмерно устал. Да и картин больше не было. Глотнул свежего воздуха на улице, и у него закружилась голова. Принюхался к своей одежде и уловил-таки запах прелости и плесени.

– Теперь только в стирку, – покачал головой, направляясь к Сергею за ноутбуком.

30.

Чем ближе подходил Федор к дому колдуньи, тем учащенней билось его сердце. Причину этому он не искал, не хотел копаться в своих чувствах.

Заглянул, как обычно, через забор и увидел Лиду. День сегодня выдался жарким, и она была одета в короткие шортики, бюстгальтер и бейсболку. Гончаров невольно залюбовался привлекательной фигуркой, ножками, грудью. Выдать своё присутствие банальным покашливанием показалось ему некрасивым. Подумает Лида или догадается, что он за ней наблюдает, и обоим от этого станет неловко. Поэтому Федя вернулся на несколько метров назад и, создавая как можно больше шума, запел в полголоса старинный романс. И вновь двинулся в сторону её дома. План сработал: из калитки выскочила Лида.