Узы любви - Кэндис Кэмп

— Мисс Девер, вы не стали бы возражать, если я… то есть… не мог бы я как-нибудь навестить вас?

Ома взглянула на него, невнимательно слушая, что он говорит.

— Ну разумеется, лейтенант Перкинс.

Ошеломленный легкостью ее ответа, он чуть было не остановился, однако, тем, что нежно пожал изящную руку в перчатке, покоившуюся на сгибе его локтя.

Глава 3

Вид огромной фигуры лейтенанта Перкинса, неуклюже восседавшего в гостиной на краешке изящного стула с тонкими гнутыми ножками и державшего в продубленной морским ветром руке хрупкую чашечку чая, был настолько забавен, что Кетрин пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от улыбки.

Предугадывая возможное замечание тети по поводу случайного характера ее знакомства с лейтенантом, Кетрин сказала ей, что визит им нанесет молодой человек, с которым ее познакомил отец. Тетя Амелия, не знавшая в Бостоне никаких Перкинсов, полагала, что лейтенант родом из другого города, возможно даже — упаси Господь! — из другого штата. Она надеялась, что его родиной не окажется этот ужаснейший Нью-Йорк или Пенсильвания. Она вспомнила, что в Провиденсе, штат Род-Айлэнд, живет одна известная старинная семья Перкинсов, с которой не стыдно было б породниться, учитывая, что шансы ее племянницы выйти замуж невелики.

Он зашел к ним в первое же воскресенье, как она и предполагала. Когда дворецкий ввел его в гостиную, он неловко поклонился, и Кетрин заметила, что выглядит он очень смешно среди изысканной обстановки их дома. Для нее это было неудивительно: она часто сталкивалась с тем, что многие моряки казались неуклюжими и угловатыми, когда вдруг оказывались вне привычной им обстановки корабля.

Тетя Амелия, ожидавшая, что придет молодой человек, разбирающийся в тонкостях светского обращения, была ошарашена. Однако, придя в себя, завела беседу о погоде и о том, какие подарки следует выбирать близким к надвигающемуся Рождеству.

Лейтенант внимательно слушал, напустив на себя решительно-серьезный вид. Кетрин, развеселившись, вмешалась в их разговор, предложив выпить чаю, и он с благодарностью согласился, хотя, без сомнения, пожалел об этом, когда ему пришлось держать в руках одновременно нелепо маленькие чашечку и блюдце, что делать он, явно, не привык.

— На каком корабле вы служите, лейтенант Перкинс? — спросила тетя Амелия.

Кетрин поняла, что начался инквизиторский допрос, и приготовилась придти на помощь гостю.

— Я плаваю на «Пентакете» под командованием капитана Легрю, мисс Фритэм.

— Лейтенанту Перкинсу доводилось участвовать в погоне за кораблями мятежников, тетушка! Как это интересно, дух захватывает, не правда ли?

Но хотя тетя Амелия и была робка и нерешительна, все же, она принадлежала к роду Фритэмов, и было нелегко сбить ее с толка, когда она приступала к выяснению чьей-нибудь генеалогии.

— Да, дорогая, разумеется! Конечно же, лейтенант гораздо более привычен к морским приключениям, чем, например, я. Вы плавали до войны?

— Да, я служил в торговом флоте.

— О! И вы собираетесь вернуться в торговый флот после войны?

— Море — это единственное, что я знаю. Я вырос там, и сдается мне, что останусь на море до смертного часа.

— Если бы мне суждено было родиться мужчиной, я непременно стала бы моряком! — сказала Кетрин. — Море всегда притягивало меня.

— Кетрин, — пожурила ее тетя, — ты говоришь неподобающие вещи! Скажите мне, лейтенант, где ваш дом?

— Я родом из Нантакета.

Кетрин сумела расслышать, как заскрипели жернова в голове ее тетушки, оттого что она попыталась вспомнить каких-нибудь Перкинсов в Нантакете. Молодой же человек, решим предоставить паруса своей дальнейшей судьбы на волю ветров, сказал:

— Moй отец — капитан корабля, мисс Фритэм.

— Замечательно! — механически произнесла тетя Амелин.

— Вот как? — заинтересовалась Кетрин. — На какой линии?

— Линии Стифенса, — ответил он, сожалея, что не может похвастаться ответом: «У него свой собственный корабль».

— Линии Стифенса? — Амелия просияла при упоминании знакомого имени. — Кетрин, это корабль Генри Стифенса?

— Да, тетя Амелия, но несмотря на это неприятное обстоятельство, это хорошая линия.

— Кетрин! — воскликнула с упреком Амелия, в то время, как Перкинс подавил смех.

Он, горестно уверовав в то, что все надежды на его дальнейшие ухаживания потеряны, вскоре встал, чтобы откланяться. Вежливо он склонился над рукой мисс Фритэм, а затем поцеловал руку Кетрин, при этом легкое пожатие руки и признательный взгляд, полный сердечного тепла, сказали ей, что он понял и оценил ее усилия принять огонь на себя. Кетрин подбадривающе ему улыбнулась и порадовалась, что Перкинсу не довелось попасть под огонь тяжелой артиллерии тети Аманды, раз у ж тихая и слабая тетя Амелия смогла так его напугать.

— Кетрин, — сказала Амелия после ухода лейтенанта, — я не думаю, что он подходящая тебе пара. Какой-то моряк из Нантакета!

Точно таким же тоном она могла б с успехом произнести «какой-то каторжник из Девилз-Айлэнд».

— Ну что ж, насчет этого не стоит волноваться, тетя Амелия, — парировала Кетрин. — Полагаю, вам удалось отпугнуть его. Сомневаюсь, что он вернется.

— Дорогая, ты в самом деле прониклась симпатией к этому молодому человеку?

— Не говорите глупостей, тетя! Я просто думаю, что он хороший человек, и меня злит, что вы не хотите знать ничего, кроме его имени, происхождения и приплыли ли его предки в Америку на «Майском цветке».

На глазах Амелии сразу же показались слезы, но ее чувствительность еще больше рассердила Кетрин, и она взлетела по лестнице в свою комнату и принялась смотреть в окно, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Ее нервы начали пошаливать со времени той стычки на верфях пять дней назад.

Перед ее глазами вновь и вновь возникали приклад винтовки, лицо Хэмптона, следовал удар, лицо искажалось, и кровь начинала капать у него из носа и рта. Хоть он и заслужил презрения, но избиение человека в кандалах вызывало у нее отвращение. Без сомнения, нужно было наказать этого наглеца, но брошенная им грубая реплика не могла служить поводом к столь суровому обращению. И что хуже всего, она не видела его среди работавших пленных всю оставшуюся неделю. Его положили в госпиталь? Или в наказание его не допускают до работ? Она вспомнила слова Перкинса о губительности тюремного заключения для человека, привыкшего к безграничной свободе океана, и ей стало больно за этого южанина. Да и в том, что произошло тогда, во многом была ее вина, она это чувствовала. Она повторяла себе, что пленный сам спровоцировал случившееся, что он оскорбил ее… Но с другой стороны, зачем она пришла туда? То был глупый, необдуманный поступок, и она подозревала себя в тайном желании увидеть, как растаптывается достоинство этого наглеца тем, что он, закованный в кандалы, принужден работать на врага. Никак не шли у нее из головы и его горькие слова о жестоком обращении с пленными.