Узы любви - Кэндис Кэмп

Она демонстративно повернулась к нему спиной и услышала позади себя его негромкий смех:

— Вам не пристало говорить со мной? Моя бабушка Соумс всегда утверждала, что я не подхожу светскому обществу. Конечно, допускаю, — продолжал он игриво, — что на мне одет не самый лучший вечерний костюм, да и обшлага моей рубашки слегка поистрепались, а мои ботинки… — он театрально вздохнул, — нельзя сказать, что они сияют, словно зеркало, — он сделал небольшую паузу. — Господи, девушка, неужели вы не можете хоть немного улыбнуться? Ваша улыбка согрела бы воспоминаниями долгие вечера моего тюремного одиночества.

Она резко повернулась к нему, страстно желая крикнуть, что он груб. и невыносим, но слова не шли у нее с языка. «Я не снизойду до разговора», — подумала она, надменно задирая подбородок.

— Вы привлекательны, — сказал он, и его глаза медленно и беззастенчиво ощупали ее лицо и тело.

Она не сомневалась, он видел сквозь одежду, его глаза ее обнажали. Кетрин ощутила, как ее щеки окрасил румянец смущения, а он только развязно ухмыльнулся, словно прочитал ее мысли. Она закусила губу, пытаясь придумать что-нибудь хлесткое для ответа, но не сумела подобрать слова. Где же лейтенант Перкинс? Почему он не вернется, чтобы выручить ее?

— Пожалуйста, не вынуждайте меня позвать охранника, — холодно произнесла Кетрин.

Горькая усмешка исказила его лицо.

— О, да! Я забыл, я пленный! А вы с вашим приятелем пришли взглянуть на диковинных зверей! Неужели городской зоопарк закрыт? Или посмотреть на людей в кандалах куда забавнее?

— Вы, мятежники, поете, оказывается, совсем другую песню, когда вы сами, а не ваши рабы, находитесь в кандалах. Как же так? Я думала, что кандалы, плети и прочие символы рабства для вас священны. Я считала, вы будете гордиться цепями, что звенят на вас, напоминая звуки вашей родины.

В гневе он застыл неподвижно, и она сжалась от огня, заметавшегося в его глазах. Но он заставил себя расслабиться, и его глаза вновь приобрели стальной оттенок.

— Мисс Девер, — его, прежде протяжное, произношение стало отрывистым и четким. — Бросьте сначала взгляд на то, что творится на вашей родине, прежде чем пытаться оскорбить меня. Посмотрите на женщин и детей, чахнущих и умирающих от непосильного труда на ваших фабриках, взгляните на ваши тюрьмы, ваши заведении для душевнобольных, ваши больницы. Вы видели, чем нас кормят, хотя мы заняты на тяжелых физических работах? Вы видели грязь наших камер, зверства наших охранников? Почему бы вам сегодня, вернувшись домой, не взять в руки Библию, которую вы, высокомерные пуритане, так почитаете, и не ознакомиться с историей о Марии Магдалине. «Пусть тот, кто сам без греха, бросит первый камень». Или эта история считается слишком рискованной для воспитанной молодой леди из Бостона?

От злости Кетрин задрожала. Ей захотелось ударить его по лицу как можно сильнее и крикнуть: «Черт побери вашу наглость!» Так выразился бы ее отец. Но возле нее неожиданно оказался один из охранников.

— Не мешает ли вам этот человек, мисс?

С трудом ей удалось выговорить:

— Нет!

Однако Хэмптон с грязной усмешкой сказал:

— Мы обсуждали с молодой леди вопрос о том, правда ли, что ложась в постель с девушкой из Бостона, рискуешь к рассвету окоченеть.

У Кетрин перехватило дыхание: какая вульгарность! А в следующий момент она взвизгнула, оттого что охранник, размахнувшись винтовкой, ударил Хэмптона прикладом. От удара пленный пошатнулся и упал, но тут же вскочил, как кошка, на ноги. Пригнувшись, он стал, выжидая, кружить вокруг охранника, его мускулы напряглись, он готов был прыгнуть на обидчика.

Его звериная красота и природная ловкость его движений завораживали Кетрин. Его глаза были — холодная серая смерть, из носа и рта капала алая кровь. Охранник медленно поднял винтовку и, прищурив глаз, прицелился.

— Нет! — Кетрин, очнувшись, закричала. — Нет! Остановитесь!

Она бросилась между Хэмптоном и охранником. Хотя винтовка была у охранника, она стала лицом к Хэмптону, признавая в нем главную опасность, несмотря на то, что он был не вооружен.

— Пожалуйста! Вы не должны! У него винтовка! Вас убьют!

Словно глухой, не слыша ее, он отступил в сторону, дуло винтовки последовало за ним, и Кетрин снова ступила между ними. Его невозможно было остановить, в его глазах она читала только ненависть, в них не было страха.

Внезапно ее осенило, и, хотя позже она не могла себе представить, как это ей в голову взбрело, и как, вообще, она смогла это сделать, на ее лице появилась улыбка, а на щеках заиграли ямочки.

— Ну, ну, капитан Хэмптон, — сказала она с напускной суровостью, кокетливо склонив голову, — разве ваша бабушка Соумс не говорила вам, что это дурной тон — убивать человека в присутствии леди?

Растерявшись, Хэмптон замер на месте, и его лицо вновь обрело осмысленное выражение. Он опустил руки с пальцами, крепко сжатыми в кулаки, и громко рассмеялся.

— О Боже, мэм, должно быть в ваше семейное древо вкрался южанин! Я прошу прощения за свой дурной вкус.

— Довольно, капрал, — как ни в чем не бывало продолжила Кетрин, — дело безобидное! Почему бы вам не вернуться на свой пост, а капитану не заняться работой?

— Мисс Девер, что происходит? Что случилось?

— Все в порядке, лейтенант Перкинс, — она закинула голову, чтобы вверху трапа увидеть лейтенанта. — Однако, я немного устала. Почему бы нам не вернуться?

— Конечно, — сказал он озабоченно и спустился вниз. — Извините, что я оставил вас одну здесь, вы, должно быть, скучали.

Легкая улыбка осветила лицо Кетрин:

— Я не скучала, лейтенант!

Насмешливо отдав ей честь, Хэмптон удалился, а Кетрин взяла лейтенанта под руку, и они вышли из трюма. Ее сердце еще билось учащенно, и ей казалось, что теперь она сможет танцевать часами. В ее голове царил хаос, потому что она не могла разобраться в поведении Хэмптона и в своих чувствах. Конечно, он отвратителен, этот Хэмптон, груб, нахален, нагл! Она решила, что невзлюбила его всеми силами своей души. Ей страшно хотелось сделать так, чтобы он испытал боль. То, как он смотрел на нее, было возмутительно и непристойно. Но в то же время у нее возникло какое-то странное, неведомое ей прежде чувство. Его ленивый хрипловатый голос заставлял шевелиться волоски на ее коже. Его голос почему-то напоминал ей бренди, ароматное и легкое, но взрывающееся внутри огнем.

Лейтенант Перкинс, увидев ее раскрасневшиеся щеки и золотистые искорки в глазах от пережитого, понял вдруг, как сильно он любит Кетрин.

— Мисс Девер, вы не стали бы возражать, если я… то есть… не мог бы я как-нибудь навестить вас?

Ома взглянула на него, невнимательно слушая, что он говорит.