Мидвичские кукушки - Джон Уиндем

Алан Хьюз ворвался в кабинет Зеллаби, схватил Феррелин, сидевшую у огня, и крепко прижал к себе.

– Милая! – воскликнул он, все еще тяжело дыша. – Милая! С тобой все в порядке?

– Милый мой! – ответила Феррелин, словно это и был ответ.

После деликатной паузы Гордон Зеллаби заметил:

– С нами тоже, кажется, все в порядке, хотя мы совершенно сбиты с толку. Кроме того, мы несколько замерзли. Вы не думаете…

Казалось, Алан только что их увидел.

– Э… – начал он и запнулся. – Боже! Что-нибудь согревающее, и мигом! – Он выскочил из кабинета, таща Феррелин за собой.

– «Что-нибудь согревающее, и мигом», – пробормотал Зеллаби. – Столько прелести в этой простой фразе. Антея, дорогая, если твои руки достаточно согрелись, чтобы повернуть ручку и вынуть пробку, имей в виду, что графин с бренди стоит в буфете на своем месте.

Когда в восьми милях от Мидвича мы спустились к завтраку, нам сообщили, что полковник Уэсткотт уехал несколько часов назад. Мидвич больше не запретная территория, и мы можем вернуться домой.

7. Мидвич успокаивается

На дороге из Стоуча все еще стоял полицейский пост, но нас, как жителей Мидвича, сразу же пропустили, и мы, миновав окрестности, выглядевшие совершенно обычно, без помех добрались до нашего коттеджа.

Мы не раз думали о том, в каком состоянии найдем свой дом, но беспокойство оказалось напрасным. Коттедж стоял в том же виде, в каком мы его покинули. Ничего не случилось, если не считать прокисшего в холодильнике молока, так как электричество было отключено. Через полчаса события вчерашнего дня стали казаться чем-то нереальным; а когда мы отправились навестить Зеллаби, оказалось, что для них все это было нереальным в еще большей степени.

Ничего удивительного в этом не было: по словам Гордона, утверждать наверняка они могли только одно – что вчера вечером не успели лечь спать, а утром очнулись страшно замерзшими; остальное же было слухами, причем весьма неправдоподобными. Зеллаби никак не хотел поверить, что это не какое-то надувательство, и, только позвонив в несколько мест по телефону и увидев «завтрашние» газеты, он вынужден был согласиться с тем, что действительно наступило 28 сентября. Но даже после этого он продолжал считать, что кто-то сыграл с ним неумную шутку, из-за которой из его жизни выпал целый день.

Однако большая часть жителей поселка просто пожала плечами и списала этот день со счетов, так что было весьма сомнительно, что события вокруг Мидвича могли бы стать сенсацией, даже если бы спецслужбы и не наложили запрет на информацию. Блюдо, так сказать, издавало многообещающие ароматы, но в нем почти нечего было есть. Одиннадцать человек все-таки погибли, и это можно было бы раздуть, но не хватало деталей, которые заинтересовали бы читательскую публику, а в рассказах людей, переживших события, вообще не было ничего драматического, поскольку рассказать они могли только о своем пробуждении в жутком холоде.

Природа и причины происшедшего продолжали оставаться тайной. Радар, кажется, зарегистрировал в ночь на 27-е неопознанный летающий объект, но это было уже не первое подобное наблюдение и вряд ли последнее. Может, из этого и удалось бы сотворить какую-нибудь историю про летающую тарелочку, но – увы! – единственная не слишком удачная фотография, которая могла бы служить подтверждением, являлась собственностью правительства.

Кроме того, Мидвич был настолько неприметен, что потеряй он месяц, а не день, вряд ли кто-нибудь заметил это.

В результате пресса и радио быстро утратили интерес к событиям в Мидвиче и полностью переключились на железнодорожную катастрофу, которая произошла вечером 27-го и сулила более богатый материал.

Итак, мы в Мидвиче смогли спокойно подсчитать потери, зализать раны и вообще прийти в себя после происшествия, которое позднее назвали Потерянным днем. (А потом его, кстати, вообще наглухо засекретили.)

Мы потеряли одиннадцать человек: мистер Уильям Транк, фермер, его жена и маленький сын погибли во время пожара в коттедже. Пожилая пара по фамилии Стэгфилд тоже погибла во время пожара в другом доме. Еще одного фермера, Герберта Флэгга, нашли с переломанной шеей у подножия лестницы в коттедже Харриманов. Миссис Харриман в это время была наверху, а сам мистер Харриман работал в пекарне. Гарри Крэнкхарт, один из тех двоих, кого наблюдатели на башне церкви в Оппли видели лежавшими возле «Косы и Камня», вскоре умер от двусторонней пневмонии. Миссис Дроксон утонула в ванне. Остальные трое – пожилые люди, для которых удар при падении и длительное пребывание на холоде в легкой одежде оказались смертельными.

В следующее воскресенье мистер Либоди произнес благодарственную проповедь, и после этого в Мидвиче воцарилось прежнее спокойствие.

Правда, еще с неделю или около того в Мидвиче появлялись солдаты и служебные машины, но объект их интересов находился вне пределов поселка, так что это мало отражалось на его жизни. Возле развалин монастыря выставили пост для охраны большой ямы в земле, оставленной каким-то массивным предметом. Инженеры обмеряли этот феномен, делали зарисовки, фотографировали. Всевозможные специалисты бегали взад-вперед с миноискателями, счетчиками Гейгера и прочими приборами. Потом военные вдруг утратили к этому всякий интерес и уехали.

На Ферме исследования продолжались несколько дольше, в них участвовал и Бернард Уэсткотт. Он несколько раз заглядывал к нам, но о событиях ничего нового не говорил, а мы не спрашивали. До самого отъезда в Лондон он ничего не говорил ни о Потерянном дне, ни о его последствиях, но в последний вечер за разговором он сказал:

– У меня есть для вас предложение, но, боюсь, придется просить вас обо всем забыть, если вы не согласитесь.

– Звучит таинственно, – сказал я. – Но думаю, мы сумеем все забыть как следует, если потребуется. Выкладывай.

– Ну, во-первых, должен признаться, что мы проверили вас обоих. Я помню, что ты во время войны занимался кое-какой полезной работой. Что же касается старшины флота Его величества[5] Джанет Драммонд, позже переведенной во вспомогательную женскую службу, то я узнал, что она также получила благодарность от руководства за работу весьма конфиденциального характера. Так что, я думаю, после некоторых формальностей вы могли бы, если пожелаете, временно поступить на службу в мой отдел.

Мы посмотрели сначала на него, потом друг на друга – с некоторым изумлением.

– Но, – осторожно сказал я, – наверное, будет лучше, если ты поподробнее расскажешь нам, о чем речь.

– В общем так: нам очень важно, чтобы кто-нибудь некоторое время наблюдал за жизнью поселка, за тем, что здесь происходит. Мы, конечно, могли бы оставить здесь одного из наших людей, но против этого есть некоторые возражения. Во-первых, ему придется начинать на пустом месте, а чтобы вжиться в деревенскую жизнь, требуется время. Во-вторых, сомнительно, что мы сможем обеспечить его здесь постоянной работой, а иначе столь же сомнительно, что от него будет много пользы. С другой стороны, если бы нам удалось найти того, кто уже знает здешние места и людей и мог бы письменно сообщать нам о возможных новостях, это бы всех устроило. Что ты об этом думаешь?