Мидвичские кукушки - Джон Уиндем

– Могу я поинтересоваться, что тебя связывает с этим делом?

– Можешь. Профессиональный интерес.

– Ферма? – предположил я.

– Да. Нас очень интересует все необычное, что происходит в ее окрестностях. А сейчас происходит нечто весьма необычное, согласен?

Как я уже успел догадаться, «нас» означало либо военную разведку в целом, либо отдел, в котором он работал.

– Я думал, что для таких вещей у вас есть специальные подразделения.

– Есть разные точки зрения, – туманно ответил он и сменил тему.

Нам удалось снять для Бернарда комнату в «Орле», и мы пообедали втроем. Я надеялся, что после обеда он выполнит свое обещание «объяснить позже», но, хотя мы говорили о самых разных вещах, в том числе и о Мидвиче, Бернард явно избегал каких-либо упоминаний о своем профессиональном к нему интересе. Но все равно, вечер получился прекрасным, и я удивлялся, как мог забыть старого друга.

Дважды за вечер я звонил в полицию Трейна, узнать, не изменилось ли что-нибудь в Мидвиче, и оба раза мне отвечали, что изменений почти нет. После второго звонка мы решили, что дальше ждать не имеет смысла и, допив последний бокал, разошлись.

– Приятный человек, – сказала Джанет, когда я закрыл дверь нашей комнаты. – Я боялась, что это окажется одна из тех встреч старых бойцов, которые так утомительны для жен, но все оказалось совсем по-другому. Где вы были днем?

– Сам удивляюсь, зачем я ему понадобился, – признался я. – Вероятно, у него были какие-то планы, но он стал более скрытным.

– Действительно, странно, – сказала Джанет, словно только что осознала происшедшее. – Он что, вообще ничего не сказал о том, что это?

– Ни он, ни остальные, – заверил я ее. – Единственное, что им известно – это то, что могли сказать им мы: оно действует неожиданно и никаких последствий не остается.

– Ну, хоть это обнадеживает. Будем надеяться, что в поселке никто не пострадал больше, чем мы, – сказала она.

Утром 28-го, когда мы еще спали, офицер метеослужбы сообщил, что туман над Мидвичем рассеивается и экипаж из двух человек поднялся на борт вертолета. Им подали клетку с парой хомячков, и вертолет с шумом взмыл в воздух.

– Они полагают, – сказал пилот, – что на шести тысячах вполне безопасно, так что, на всякий случай, начнем на семи. Если все будет в порядке, начнем потихоньку снижаться.

Наблюдатель установил свои приборы и занялся игрой с хомячками, пока пилот не сказал:

– Порядок. Теперь опускай их, сделаем отметку на семи тысячах.

Клетка пошла вниз, и наблюдатель отмотал около трехсот футов троса. Вертолет сделал круг и пилот сообщил земле, что собирается пролететь над Мидвичем. Наблюдатель лег на пол, следя в бинокль за хомяками.

Хомячки чувствовали себя прекрасно и безостановочно бегали по клетке. Он на мгновение перевел бинокль на лежащий внизу поселок.

– Эй, шкипер, – позвал он.

– Что?

– Та штука, которую мы собирались фотографировать, у монастыря…

– Ну так что с ней?

– Или это был мираж, или она улетела, – сказал наблюдатель.

6. Мидвич восстает ото сна

Почти в то же самое время, когда наблюдатель сделал свое открытие, полицейский пост на дороге из Стоуча в Мидвич проводил обычную проверку. Стоявший на посту сержант бросил кусок сахара через белую линию, проведенную поперек дороги, и стал наблюдать за собакой, которая тут же кинулась за сахаром, схватила его и моментально сгрызла.

Несколько мгновений сержант внимательно смотрел на нее, потом подошел к линии и, поколебавшись, перешагнул. Ничего не случилось. С растущей уверенностью он сделал еще пару шагов. Несколько ворон с карканьем пролетели над его головой. Он проводил их взглядом – птицы полетели к Мидвичу.

– Эй, Связь, – позвал он. – Сообщи на КП в Оппли, что зараженная зона уменьшилась в размере и, кажется, совсем исчезает. После следующих проверок дадим подтверждение.

Несколькими минутами раньше в поместье Кайл Гордон Зеллаби с трудом пошевелился и застонал. Вскоре он осознал, что лежит на полу и что в комнате, где только что было светло и тепло – может быть, даже чересчур тепло – теперь темно и очень холодно.

Он поежился и подумал, что никогда в жизни так не замерзал. Холод, казалось, пронизывал его до костей. В темноте зашевелился еще кто-то. Послышался слабый голос Феррелин:

– Что случилось? Папа?.. Антея?.. Где вы?

Зеллаби пошевелил непослушной и ноющей челюстью и сказал:

– Я здесь… почти замерз. Антея, дорогая, где ты?

– Тут, Гордон, – произнес неуверенный голос совсем рядом.

В комнате раздались шаги.

– О Господи, я вся окаменела! – пожаловался голос Феррелин. – О-о-о! Ноги как будто вообще не мои.

Зеллаби взглянул на камин и не поверил своим глазам. Только что он клал в огонь новое полено, а теперь там не было ничего, кроме кучки золы. Антея, сидевшая на ковре рядом с ним, и Феррелин у окна – обе тоже смотрели на камин.

– Да что же это… – начала Феррелин.

– Шампанское? – предположил Зеллаби.

– Что ты, папа! – Феррелин, пошатываясь, подошла к камину и, дрожа, протянула к нему руку.

– По-моему, он погас, – сказала она.

Она попыталась взять со стула «Таймс», но онемевшие пальцы не слушались. С несчастным видом, зажав газету в окоченевших ладонях, Феррелин запихнула ее в камин. Так же, двумя руками, она с трудом достала несколько щепок из корзинки и бросила их на бумагу.

Пытаясь зажечь спичку, Феррелин чуть не заплакала.

– Пальцы не слушаются… – жалобно сказала она.

Спички рассыпались по полу перед камином. Каким-то чудом, чиркая коробком, ей удалось зажечь одну спичку. От нее вспыхнула следующая, и Феррелин подтолкнула огонек ближе к газете, торчащей из камина. Бумага занялась, и пламя расцвело чудесным цветком.

Антея поднялась на ноги и, шатаясь, подошла ближе. Зеллаби подполз на четвереньках. Начали потрескивать щепки. Все трое, сидя на корточках, жадно потянулись к огню. Онемевшие пальцы стали понемногу отогреваться. Вскоре Зеллаби начал оживать.

– Странно, – заметил он сквозь зубы, которые все еще пытались стучать, – странно, что, лишь прожив столько лет, я начал понимать, почему люди поклонялись огню.

На обеих дорогах, из Оппли и Стоуча, не замолкал шум моторов. Вскоре два потока санитарных, пожарных и полицейских машин, «джипов» и военных грузовиков двинулись в Мидвич, где встретились на площади в центре поселка. Подъехал гражданский транспорт, и из него высыпали пассажиры. Большая часть военных грузовиков направилась по Хикхэмской дороге к монастырю. Только один маленький красный автомобиль развернулся и помчался к поместью Кайл, затормозив на дорожке из гравия у самой двери.