Али-паша - Александр Дюма

После этого разговора Али сделал вид, что занимается тайным расследованием, а сам искал способ выйти из затруднения законным путем. Несколько дней он перебирал разнообразные проекты, и наконец его находчивость подсказала ему, как выпутаться из одного из величайших затруднений, в какие ему доводилось попадать: он приказал привести грека, чьими услугами частенько пользовался, и обратился к нему со следующими словами:

- Ты знаешь, я всегда любил тебя и хочу теперь составить твое счастье. С этого дня ты сын мой, дети твои будут моими, мой дом будет твоим домом, и за все мои благодеяния я требую лишь небольшой услуги. Этот проклятый капиджи-баши, который недавно приехал сюда, привез кое-какие бумаги, запечатанные моей личной печатью, коими хотят воспользоваться, чтобы поставить меня в затруднение и вытянуть побольше денег. Я и без того давал без меры и на сей раз хочу уклониться от поборов, а уж если кому и платить, то лишь такому верному слуге, как ты. Так вот что я думаю, сын мой: тебе будет нужно явиться в суд, когда я скажу тебе, и заявить в присутствии капиджи-баши и кади, что ты автор приписываемых мне писем и что ты без спроса воспользовался моей печатью, чтобы придать им официальный характер.

При этих словах грек побледнел и хотел было возразить.

- Чего ты боишься, мой дорогой? - перебил его Али. - Говори, разве я не был тебе добрым хозяином? Ты заслужишь вечную мою признательность; да и чего тебе бояться, коли ты будешь под моим покровительством? Или ты боишься капиджи-баши? Но здесь он не властен. Две дюжины таких, как он, уже брошены в озеро по моему приказу, и если нужно еще что-нибудь, чтобы успокоить тебя, то клянусь Пророком, клянусь головой своей и жизнью сыновей, что тебе не будет ничего дурного от этого чиновника. Будь же готов исполнить то, о чем мы уговорились, и, главное, не вздумай кому-либо рассказать об этом, чтобы все получилось, как нужно.

Не столько соблазнившись на посулы, сколько опасаясь неминуемого гнева паши в случае отказа, грек согласился лжесвидетельствовать. Али, на седьмом небе от счастья, отпустил его с велеречивыми заверениями в приязни, а сам тут же призвал капиджи-баши, к которому обратился, изображая сильнейшее волнение:

- Наконец я распутал нити дьявольского заговора. Это дело рук человека, купленного врагами империи: он русский агент. Он в моей власти, и я внушил ему надежду на пощаду при условии, что он расскажет все перед праведным судом. Соблаговолите же отправиться в суд и призвать кади, судей и городских старейшин, чтобы они могли услышать показания настоящего виновника, а истина явилась во всем своем блеске.

Вскоре суд собрался, и дрожащий от страха грек при гробовом молчании предстал перед ним.

- Знаком ли тебе этот почерк? - спросил его кади.

- Это моя рука.

- А печать?

- Это печать моего господина Али-паши.

- Как же оказались запечатаны ею эти письма?

- Я воспользовался ею без спроса, злоупотребив доверием паши, который порой оставлял ее мне, чтобы я запечатывал его приказы.

- Довольно, ступай.

Тревожась за успех своего замысла, Али направился в суд. Войдя во двор, он столкнулся с выходившим оттуда греком, тот бросился к его ногам и сообщил, что все исполнилось, как желал паша.

- Хорошо, - промолвил Али. - Тебя ждет награда.

И, повернувшись к телохранителям, подал знак: те, как было договорено, бросились на грека и, воплями заглушая его крики, повесили несчастного прямо во дворе суда. Сразу после казни Али предстал перед судьями и спросил, чем кончилось расследование. Ответом ему были приветственные возгласы.

- Что ж, вероломного преступника, чье коварное измышление тяготело надо мной, больше нет в живых. Его только что повесили по моему приказу, когда я еще не знал, как решили вы его и мою судьбу. Да погибнут так все враги нашего достославного султана!

Тут же обо всем случившимся был составлен протокол, и, воспользовавшись этим документом, Али без особого труда всучил капиджи-баши пятьдесят кошелей. Он также постарался завоевать расположение влиятельнейших членов дивана, отправив им немалые дары, и султан, поддавшись на уговоры советников, казалось, вновь поверил ему.

Но Али знал, что это благорасположение - только видимость и что Селим притворяется, будто верит в его невиновность: все это лишь до тех пор, пока он не сможет наверняка покарать Али за вероломство. Али постарался опередить султана, свергнув его с трона, и поспешил столкнуться с его внешними и внутренними врагами. Заговор, составленный из обиженных и обойденных приближенных паши и сторонников Англии, не замедлил возыметь свое действие. И вот однажды, когда Али присутствовал на стрельбах, проводившихся французскими канонирами, присланными в Албанию губернатором Иллирии[28], некий татарин принес ему весть о низложении Селима, преемником которого стал его же племянник Мустафа. Али радостно вскочил и публично возблагодарил Аллаха за выпавшую удачу. В самом деле, переворот оказался для него весьма выгодным, однако все же менее выгодным, чем народное движение, одновременно погубившее и Селима, которому сторонники его стремились вернуть трон, и Мустафу, которого хотели с этого трона свергнуть. Махмуд II, принявший тогда меч Османа, пришел к власти в трудные времена: после кровавых волнений, в разгар политических потрясений у него не хватало ни воли, ни влияния, чтобы померяться силами с могущественнейшими из вассалов. Он милостиво принял миллион, который Али поспешил поднести ему по случаю его воцарения как свидетельство преданности, послал ему уверения в своей милости и утвердил его с сыновьями в занимаемых должностях. Эта счастливая перемена судьбы преисполнила пашу гордыней и отвагой. И тогда, отринув все иные помыслы, он решился исполнить наконец план, который был заветнейшей мечтой его жизни.

Овладев Гирокастрой, на которую давно точил зубы, Али повел победоносные войска к городу Кардице, жители которого когда-то вместе с жителями Хормово обесчестили его мать и сестру. Понимая, что у них нет ни малейшей надежды на пощаду, осажденные сражались с отвагой обреченных, но голод одержал над ними верх. После месяца жесточайшей блокады простой люд, у которого не осталось ни пропитания для себя, ни корма для скота, возроптал, требуя открыть ворота. Вожди, испугавшись общей обескураженности и понимая, что они не в силах что-либо изменить, решили капитулировать. Али, бесповоротно решивший для себя судьбу города, подписался под всеми требованиями жителей. Заключив соглашение, обе стороны скрепили его клятвой на коране. По условиям договора семидесяти двум беям - главам крупнейших албанских родов надлежало свободно и в полном вооружении прибыть в Янину, где им будет оказан прием, приличествующий рангу великих сподвижников султана. Жизнь их родичей тем временем будет в безопасности. Ведь в Кардице проживают мусульмане - братья Али по вере, и потому он готов отнестись к ним как к друзьям, сохранив их свободу и достояние. Но один квартал будет занят войсками победителя.

Когда по условиям договора войска паши занимали указанный квартал, один из главных вождей Кардицы, некий Салех-бей вместе с женой покончил с собою, предвидя ужасную участь, уготованную их неосторожным согражданам.

Когда семьдесят два бея прибыли в Янину, паша встретил их чрезвычайно любезно, не скупясь на заверения в дружеских чувствах. Их разместили в Озерном замке, личной резиденции паши, и несколько дней он осыпал их всевозможными почестями и милостями. Но вскоре, под каким-то предлогом отобрав у них оружие, он приказал заковать их в цепи и отправить в греческий монастырь, стоящий на острове среди озера и превращенный в тюрьму. Поскольку день казни еще не настал, он объяснил арест заложников попыткой побега.

Легковерный народ удовлетворился этим, и ни у кого не возникло сомнений относительно чистосердечности паши, когда он сообщил, что едет в Кардицу, чтобы учредить там полицию и гарантировать жителям исполнение обещанного. Никто не удивился даже тому, что он ведет с собой большое войско, так как он обычно путешествовал с большой свитой.

На четвертый день путешествия он остановился в Либокове, куда уединилась сестра его после смерти младшего сына Аден-бея, недавно унесенного болезнью. Никто не знал, что произошло, зато все заметили, что Хайница, заливавшаяся слезами до этой встречи, как по волшебству перестала плакать, а ее приближенным женщинам, не снимавшим траура, было приказано надеть праздничные одежды. Танцы и празднества, начавшись с приездом Али, не прекращались и после его отъезда.

Али отправился на ночлег в Хендерию, замок, стоявший на вершине скалы, откуда было видно Кардицу. На рассвете следующего дня он послал в город пристава, которому надлежало сообщить жителям, что все они, за исключением женщин, должны явиться к замку Хендерия, чтобы получить от визиря Али-паши залог его прощения и дружбы.