Французский псевдоним - Франсуаза Легран

Настя начала читать и уже не могла оторваться.

«Они медленно шли по аллее осеннего парка к скамейке, которую вот уже три месяца называли «своей». Неожиданно Кэтрин прервала их разговор вопросом:

— Не знаешь, кто первый догадался ставить скамейки в честь умерших родных и друзей?

— Вроде это начали делать где-то во Флориде, в каком-то университете, а вообще-то не знаю. Может, кто-то сделал это намного раньше. — Он легонько сжал ее ладонь, лежащую у него на сгибе локтя. — А что?

— Просто я вдруг подумала, — весело сказала она, — что это гораздо приятнее, чем какая-то каменная глыба от друзей и родственников, к которой приходят из чувства долга в день твоей кончины. — Ее тон никак не соответствовал мрачной теме. Но Роберт уже привык к такой манере Кэтрин, которая часто и легко перескакивала в разговоре с одной темы на другую, следуя каким-то только ей понятным ассоциациям и мыслям.

Некоторое время назад они выяснили, что «их» скамейка была поставлена в парке друзьями некой Анны Фьоретти после ее «безвременной кончины». Кэтрин уже говорила об этой неизвестной им женщине как о хорошей знакомой.

— Представляешь, как приятно было бы нашей Анне знать, что именно на ее скамейке мы встретили друг друга. И даже, даже… впервые поцеловались тоже здесь, — лукаво хихикнула она.

— А вдруг она была старой брюзгой и ханжой? — поддразнил свою спутницу Роберт.

— Как ты можешь так говорить о покойной! — притворно возмутилась Кэтрин и шлепнула его по плечу перчаткой. — Она была замечательной теткой! — убежденно заявила она.

Они присели на скамейку, и Роберт нежно привлек Кэтрин к себе.

— Не грусти! — будто прочитав его мысли, сказала она.

— Но ведь нам придется некоторое время не встречаться, а потом… — взволнованно произнес Роберт.

— Все будет хорошо. Подумай, сколько времени мы жили, вообще не догадываясь о существовании друг друга! Представляешь, ты не знал, что есть я, а я даже не думала, что когда-то встречу тебя… А тут какие-то десять — двадцать дней.

— Мне уже кажется, что все, что было до нашей встречи, было не со мной. Я теперь другой. У меня есть ты. — Он провел рукой по ее спине от талии до шеи и нежно растрепал ей волосы. Она немного отстранилась, потом прижалась к нему плечом и тихо спросила:

— Думаешь, нам уже пора идти ко мне? — В голосе ее звучало озорство, смешанное с чувственностью, только у Кэтрин слышал Роберт подобные интонации девчонки в голосе опытной женщины.

— К тебе? — спросил он.

— Да, до меня поближе, да и соседей нет. — Она улыбнулась, уже поднимаясь со скамейки, Роберт лишь успел ухватить ее за край куртки, встал и обнял за плечи.

— Пойдем, — сказал он, думая о том времени, когда он не знал Кэтрин, как о какой-то пустой, другой жизни.

Уже вечерело, наступали нежные осенние сумерки, и, войдя к Кэтрин, они не стали включать свет. Прямо у порога Роберт порывисто обнял любимую, но она быстро выскользнула из его объятий, не выпуская его руки, повлекла за собой в комнату. На ходу снимая с себя одежду, они добрались до постели…

Тело Кэтрин было знакомо Роберту до мельчайших изгибов, оно раскрыло все свои секреты его настойчивым губам и нежным рукам, он исследовал его, изучал и теперь мог своими чуткими пальцами, как скульптор, лепить ее наслаждение. Она была одновременно пылкой и мягко-податливой, нетерпеливой и кроткой, способной лишь несколькими прикосновениями разбудить его чувственность. Об одном только она попросила в самый первый их раз, когда они только поцеловались. Она сказала, что часто, занимаясь любовью, она плачет. Слезы просто текут, помимо ее воли, говорила она, пожимая плечами, такова реакция организма на наслаждение, она ничего не может поделать. Она очень просила Роберта не дотрагиваться до ее лица, не целовать его, потому что стеснялась своих слез и боялась, что ей будет неприятно, если он почувствует их. И он никогда не делал этого…

Через некоторое время, оставив Роберта отдыхать, Кэтрин поднялась, накинула халат и включила музыку. Зазвучало нежное адажио, с которого и началось их знакомство. Он тогда подошел к ней, она сидела на скамейке, посвященной Анне Фьоретти, пытаясь справиться со своим плеером, который никак не могла переключить с динамика на наушники. Как он сказал потом, нашел ее по звукам адажио. У нее оказалась запись с его концерта. И когда он подсел к ней, сказав, что ему не очень нравится это исполнение, она, со свойственной ей горячностью, начала защищать музыкантов, вызывающе заявив, что очень любит именно этого пианиста. Ему стало весело. Конечно, она не узнала его. Тогда он представился как тот самый пианист, которого она так любит.

В тот день они просидели в парке больше трех часов и после этого стали встречаться…

…Сейчас вновь звучало то адажио. Кэтрин села на постель, подавая Роберту бокал вина.

— Тебе уже пора идти, — почти прошептала она, — давай выпьем за твой успех.

— Это будет наш успех, — сказал он, поднося бокал к губам. Она снова уловила его грусть.

— Не волнуйся, все будет отлично, — убежденно повторила Кэтрин, — поверь.

— Верю, — ответил он, поднимаясь и натягивая одежду. Уже у самой двери он нарочито небрежно произнес: — Что ж, увижу тебя дней через десять.

— Увидимся, — повторила она, когда дверь за ним закрылась.

Теперь Роберту Нельсону, пианисту с мировым именем, предстоял нелегкий путь от палаты своей возлюбленной Кэтрин Кинг-сон до своей палаты, которая находилась в другом крыле клиники святого Георга при Бостонском университете.

Он нащупал металлический поручень, идущий вдоль стены, и, скользя по нему правой рукой, двинулся к лифтам.

Роберт Нельсон был слеп. В этом году Роберт лег в клинику для длительного обследования и долгожданной операции. И надо же было такому случиться, что именно в это решающее для него время он встретил здесь Кэтрин. Их встреча и зародившаяся любовь воспринималась им как добрый знак, теперь он безоговорочно верил, что скоро будет видеть. Иначе не могло и быть — так страстно хотел он увидеть свою возлюбленную, самого близкого для него человека.

Кэтрин тоже проходила в клинике восстановительные курсы после тяжелой травмы, полученной в автомобильной катастрофе несколько лет назад. Тогда врачам удалось частично спасти ей зрение, но она нуждалась в постоянной терапии. Все время их знакомства Кэтрин была для Роберта поводырем, но делала все настолько тактично и ненавязчиво, что он почти не отдавал себе в этом отчета. Она умела вести себя так, что рядом с ней он чувствовал себя не беспомощным инвалидом, а сильным мужчиной, умелым любовником и нежным другом. И скоро он сможет увидеть ее…