Что там, за дверью? - Павел Амнуэль

— Да-да, — рассеянно сказал Мейсон. Рот никому не заткнешь. Никому. Как он жил последние недели? В своем мире. В мире, где была Кэтти. О чем он еще думал? О своей мастерской? О гараже, который он так и не построил? Разве он об этом думал на самом деле? Все делал — и делал правильно, никто из работников не уволился, никаких убытков, несмотря на не очень благоприятный год, но думал совсем о другом.

— Да-да, — повторил Мейсон. — Послушай, Рольф, мне нужны таблетки от головной боли.

— Могу предложить опталгин, без рецепта, но ты не ответил, что думаешь о моем предложении.

— Это хорошие таблетки?

— Сам пью, когда болит голова. Так что? Работаем вместе?

— Сколько я тебе должен?

— Восемьдесят пенсов, Джош. О, у тебя без сдачи, спасибо. Ну так как?

— Не получится, Рольф, — с сожалением произнес Мейсон. — Я говорю о трубах и перегретом паре. Ничего такого. А аптеку почему не открыть? Поговорим, когда все будет готово, хорошо?

— С трубами — хорошая идея, напрасно ты…

— Нет, Рольф.

— Ну ладно, — сказал Маковер и, перегнувшись к Мейсону через прилавок, произнес тихо, будто кто-то мог их услышать в пустой аптеке: — Знаешь, что Оливия хочет отсудить у тебя дом, который ты еще не построил?

— Что? — напрягся Мейсон. — Откуда тебе это известно?

— Джош, вся деревня которую неделю это обсуждает — как только у тебя на участке появились геодезисты, начались разговоры… Народ ведь любопытный… Старый Родстоун звонил твоему тестю, они ведь были когда-то приятелями. А потом Оливия звонила Крайтону, адвокату, он вел в прошлом году дело об отравлении коров у Берримора, помнишь? И еще… Многие видели, как ты ходишь по ночам… В лунные ночи хорошо видно, если смотреть в бинокль от крайних домов… Люди считают, что ты рехнулся, особенно после того, как ушла Оливия… Но я-то знаю, что ты в своем уме. В очень своем, Джош! Ты всегда знал, что делал, и никогда не оставался внакладе. Уверен, ты и сейчас…

— Я понял, Рольф, — сказал Мейсон и положил в карман коробочку с таблетками. — Спасибо за лекарство.

— Так мы договорились? — крикнул Маковер вслед Мейсону, открывавшему входную дверь и пропускавшему в аптеку покупателя — толстую, как шарик, миссис Галлахер, оглядевшую Мейсона с ног до головы таким изучающим взглядом, что ему сразу стало понятно: вся деревня действительно только о нем и судачит. Ну и пусть. С этим он ничего не мог поделать. Лишь бы никто не совался по ночам…

— Поговорим позже, — сказал Мейсон и закрыл за собой дверь. Миссис Галлахер что-то сказала Маковеру своим визгливым голосом, Мейсон расслышал одно только слово «психический» и отнес его, конечно, на свой счет.

Когда он вернулся домой, два автокрана, прибывшие из Манчестера, выгружали на стройплощадку с грузовиков строительные блоки. Бригадир, с которым Мейсона познакомил Барч-младший во время прошлого посещения офиса, давал указания, и, похоже, рабочие слушались его беспрекословно.

В полдень зарядил дождь, но работы не прекратились.

Первый этаж был готов в середине октября. В тот день Мейсон понял, что больше не выдержит такого образа жизни: голова у него болела постоянно, глаза слипались, пальцы дрожали, ноги были ватными, спал он в лучшем случае часа четыре, обычно — меньше, каждую ночь, с полуночи до рассвета, проводил с Кэтти, сейчас они могли прятаться в подвале и на первом этаже строившегося дома, а днем Мейсону приходилось не столько заниматься делами, сколько отбиваться от репортеров, которых было, к счастью, не так много, как он боялся после разговора с Маковером, но и не так мало, чтобы вообще не обращать на них внимания. А еще надо было ездить по оптовым магазинам, разговаривать с заказчиками в мастерской, следить за тем, как идет строительство дома для Кэтти, и так до самого вечера, поспать удавалось лишь после ужина. Вчера, слушая журчащий голосок Кэтти, пытавшейся передать ему свои ощущения от ее потусторонней жизни, он неожиданно упал в обморок и сам почувствовал себя если не на том свете, то и не здесь, а в каком-то промежуточном мире без освещения, без звуков, без мыслей. Придя в себя, он услышал испуганное восклицание Кэтти, и все оставшееся до рассвета время она убеждала его поберечься и, если нужно, не приходить к ней ночью, она уж как-нибудь, а он должен…

— Вы слышите меня, мистер Мейсон? — настойчиво повторял у него над ухом низкий голос. Открыв глаза, Мейсон понял, что сидит за конторкой в гостиной, а бригадир рабочих (кажется, его звали Оден Малькольм, хотя и в этом Мейсон не был уверен) стоял над ним с какой-то бумагой, которую, похоже, нужно было подписать.

— Да, — сказал Мейсон и поставил подпись в указанном ему месте.

— Вы плохо выглядите, мистер Мейсон, — сочувственно сказал Малькольм (или как его, черт возьми, звали на самом деле?).

— Я, пожалуй, должен поспать, — пробормотал Мейсон.

— Не беспокойтесь, — сказал бригадир. — Я свое дело знаю, и люди мои — тоже. Все будет в лучшем виде, мистер Мейсон. Завтра начнем возводить второй этаж, и к сочельнику, как обещал мистер Барч, вы сможете завозить мебель.

— Да-да, — сказал Мейсон, у него не осталось даже сил проводить Малькольма до двери. Он проковылял в спальню, повалился на кровать, не сняв одежды, и мгновенно заснул.

Проснулся он утром следующего дня с ощущением, что произошло непоправимое.

Выспался Мейсон замечательно, голова была свежей — впервые за последние месяцы, — и в голове этой, как заноза, зацепилась за извилины единственная мысль, если это можно было назвать осознанной мыслью, а не ощущением, от которого невозможно избавиться: «Я не пришел».

Я не пришел, и что же делала Кэтти всю эту холодную ночь? Я не пришел, и что она обо мне подумала? Я не пришел, и теперь все изменится.

Мейсон не стал завтракать и отправился в поле, где строители уже с утра работали, возводя второй этаж, а команда сантехников прибыла из Манчестера, чтобы начать прокладку коммуникаций внутри дома. Малькольм издали помахал Мейсону, крикнул: «Все нормально, сэр! Хотите, пройдем по объекту?»

Они осмотрели комнаты первого этажа, поднялись по уже установленной лестнице на уровень второго, все действительно было нормально, но Мейсону хотелось одного: почувствовать — он совершенно не представлял, каким образом — присутствие Кэтти, он хотел увидеть, услышать, ощутить хоть какой-нибудь поданный ею знак, свидетельство того, что она была, что она не обиделась на него и придет этой ночью, как обычно.

Мейсон еле дождался вечера. Строители ушли в половине пятого, как только стало темно, профсоюз запрещал зимние работы в отсутствие дневного освещения, и сегодня Мейсону это было только на руку. Он выпроводил Малькольма, пожелавшего вдруг поговорить с работодателем о достоинствах и недостатках футбольного клуба «Манчестер юнайтед», запер ворота, через которые на стройплощадку въезжала тяжелая техника, потом все-таки вернулся домой, достал из холодильника полуфабрикаты — куриный бульон, ростбиф, несколько салатов — и хорошо поужинал, а потом еще и прилег на час, но сон не шел, и Мейсон отправился на свидание раньше обычного времени, не надеясь, конечно, на то, что Кэтти нарушит расписание. Было холодно, под деревьями задувал ветер, в недостроенном доме было к тому же еще и сыро, Мейсон ходил кругами и поглядывал на небо — не пойдет ли снег. Снег не шел, даже облака к полуночи разошлись, звезды смотрели на Мейсона свысока, они-то, в отличие от него, все знали, потому что им виден был не только наш мир, но и тот, куда человеку суждено попасть только после смерти.