Восемь дней в октябре - Ким Притекел

Я остановилась и замерла, когда услышала красивый бархатистый голос, начавший петь песню "Me And Bobby McGee", которую обычно исполняет Дженис Джоплин. Я прислушалась, рука, лежащая на стопке полотенец на полке над туалетом, замерла. Ее голос был таким ясным и красиво звучащим в акустике душевой кабиной. Вдруг она перестала петь, и я полагала, что для меня наступило время, чтобы валить оттуда к чертовой матери.

Глава 5

Тепло от горячей ванны расслабило меня, заставляя закрыть глаза и уронить свою голову назад в выемку на краю ванной, предназначенную именно для этой цели. Замурлыкав, как котенок, я вытянула ноги и руки, и контраст от прохладной воды в бассейне, в котором я плавала до этого, был поразительным и поднял удовольствие от погружения в ванну еще на более высокую ступеньку блаженства.

Я попыталась отключить свой разум, не желая думать о ситуации, в которой застряла, или об огромной опасности, которой подвергалась, но я не могла не думать о том полицейском, записавшим номер моей машины. Он проверил его? Безусловно, да. Теперь они знали, что это была моя машина, и, наверное, задавались вопросом, действительно ли я была с Хоппер. Куда делись деньги? Что еще она натворила, кто еще пострадал или погиб в процессе ее побега?

Она состояла из мешка противоречий. У меня не было сомнений в том, что она с ее насильственным характером на самом деле была причастна к преступлению. Я знала это так же точно, как знала свое имя, что Хоппер могла убить кого-то голыми руками. Я думаю, что пистолет был простой формальностью или удобством. Кто-то с большей вероятностью начнет слушать того, кто нацелит в их лицо пистолет, а не того, кто угрожает избить их до смерти при помощи каратэ. И не в первый раз я задавалась вопросом - сколько же ей лет было? Какое ее настоящее имя?

Наконец мой мозг отключился, дал мне отдохнуть, и я погрузилась в воду, позволяя мыльным пузырькам булькать вокруг, оборачивая меня в теплый кокон безопасности и комфорта.

Звуки вокруг меня начали затихать, играющих детей в бассейне больше не было, и я поплыла - невесомая и неприкосновенная. Свобода. Передо мной поле, в небе летают птицы, и дикий жеребец скачет невдалеке. Я вообще ничего не хотела видеть. Мои глаза мне были не нужны, но им пришлось открыться. Яркие краски окружающих меня цветов исчезли.

Невидимые глаза наблюдали за мной, следуя за каждым моим движением. Я медленно обернулась вокруг, пытаясь найти моего тайного наблюдателя, но никого не увидела. Взгляд был настолько сильным, достаточно сильным, чтобы заставить меня чувствовать себя неудобно, а потом и совсем напугаться. Мое сердце, как сумасшедшие, забилось в моей груди.

Открыв глаза с легким выдохом, который сбежал из моих легких, я обнаружила, что погружена в теплую, вспененную воду по подбородок, как будто меня окунули в ведьмин горшок. Оглядевшись, я увидела, что детей в бассейне уже не было, а Хоппер шла ко мне.

"Ты все еще здесь", - сказала она. Я моргнула несколько раз, пытаясь очистить от видений мою голову.

"Да. Где же мне еще быть?" Толкнув себя вверх с сиденья ванны, я приподнялась, а вода опустилась почти до моей груди. Мои руки начали отгребать от меня воду.

"Ох, ну, я думаю, я просто удивлена, что ты до сих пор сидишь в гидромассажной ванне. Вилка нужна?" - она улыбнулась, глаза стали хитрыми.

"Вилка? Зачем?" Я в замешательстве взглянула на себя. Потом поняла фишку.

"Ха-ха. Я думала, что ты уже сварилась тут".

Закатив глаза, я улыбнулась шире.

"Я собираюсь проплыть пару кругов, а потом, я думаю, мы могли бы воспользоваться службой по обслуживанию номеров".

"Оооо!" Я сразу оживилась. Мы не ели уже несколько часов, и все эти водные упражнения вызвали у меня истощение и голод. Хоппер разделась до трусов и нырнула в воду.

"Это было тааак хорошо!" Я сидела, прислонившись к спинке кровати, моя рука удовлетворенно покоилась на моем животе. Я толкнула большим пальцем ноги свою пустую тарелку подальше от себя.

"Конечно". Хоппер прислонилась к комоду. Наш маленький пикник был отличным. Заказ состоял из ребрышек с дополнительным соусом, салата, рулетов, пива для каждого из нас, кофейника с кофе и торта с двойным шоколадом на десерт.

"Я не помню, когда в последний раз я ела ребрышки, которые были столь же хороши", - я усмехнулась, глядя на стопку салфеток, которые оказались на подносе после того, как наш ужин был уничтожен. "Такие сочные!"

"Они вкуснее, когда они в соусе. Разве это ребрышки, если они чистые и сухие?" - спросила Хоппер, схватив упаковку влажных салфеток, которую нам послали с едой, и бросая ее в меня. Радостно разрывая упаковку, я начала протирать кожу между пальцами и на костяшках моих пальцев, где соусу очень нравилось собираться. "Моя мама давала нам по средней тарелке с ребрышками. Очень вкусно было, ведь они были приготовлены из наших собственных свиней и коров".

"Ты не шутишь? Разве тебя это не тревожило? Знать, что из ваших питомцев был приготовлен ужин?" Бросив салфетку к остальному мусору, я откинулась назад, скрестив лодыжки и расслабляясь, позволяя всему съеденному перевариться, как можно безболезненнее. Я ненавидела переедание.

"Питомцы? Черт! Они не были домашними питомцами. Мы не могли смотреть на них таким образом. Мне пришлось узнать об этом на своей шкуре".

"Как это?"

"Ну, - вздохнула Хоппер, вытягивая ноги и опираясь на свои локти, - когда мне было шесть лет у нас был бычок, которого я очень любила. Он любил меня тоже. Я назвала его Тюльпан, это был мой любимый цветок в то время, я звала его по имени и бегала по полю возле него", - она улыбнулась, и эта улыбка заставила ее лицо светиться. Хоппер действительно была очень красивой женщиной. "Мы подружились. Потом в один из дней мы поехали на ярмарку в Денвере, и мой папа загрузил Тюльпана в прицеп для лошадей вместе с парой свиней. Позже я узнала, что они должны были быть выставлены на продажу. Покупатель, давший наивысшую цену за моего друга, должен был его съесть", - она улыбнулась мне очень грустной улыбкой.

"Я сожалею. Что должно быть разрушительно для шестилетнего".

"Без сомнения, но я должна была узнать эту часть жизни на ферме. После этого я никогда не называла по имени другое животное, и у меня с ними не было никаких дел, кроме, как помогать моим родителям заботиться о них. Кормить их, ухаживать за ними".

"У нас с тобой были совершенно разные детства", - я усмехнулась при этой мысли. "Понимаешь, я выросла в Северном пригороде Нью-Джерси, недалеко от города. Когда я была ребенком, мой отец был брокером. Большие дома, большие машины, большие имена, большие дела. Потом его уволили после какого-то крупного скандала, но я была слишком мала, чтобы понять все это. Все, что я знаю, вдруг в один прекрасный день я прихожу домой из школы, а мой отец руководит тремя мужчинами, которые вытаскивали вещи из дома, включая все мамины бесценные произведения искусства. Мне сообщили, что мы переезжаем, и отправили помочь Сюзанне упаковать вещи в моей комнате".