Самурай-буги - Таскер Питер

Удовлетворенный, отходит, и теперь Мори все видно. Вот что он видит: листья, пучки травы, тонкие стебли, два тюльпана, тихо качающихся на длинных ножках.

Сэнсэй припадает к фотоаппарату на треножнике, настраивает фокус и снова выпрямляется, руки в боки.

– Слишком много движения, – бурчит он.

– Но, сэнсэй… – выдыхает женщина.

– Тихо! Все ваши мускулы должны застыть! Женщина делает глубокий вдох и закрывает глаза.

– Это особенно сложная задача, – ворчит сэнсэй. – Каждый элемент – результат углубленной медитации…

Он снова припадает к штативу. Три вспышки. Мори отваливается от щели и крадется обратно в холл, оставляя художника наедине со своим букетом. Открывает входную дверь и бесшумно исчезает.

Снаружи дождь временно прекратился. Вернее вода больше не собирается в капли и не падает на землю, а просто висит в воздухе. Мори, оседлав «хонду», возвращается в Синдзюку – этот театр, где нет учителей, нет учебников, а есть лишь стопроцентное участие публики.

Вечер переходит в ночь. Мори сидит за столом, потягивает «Сантори Уайт» со льдом, подводит итоги познанному. Человек умер. Женщина, которая хорошо его знала, подозревает его жену и нанимает детектива, чтобы все выяснить. А у жены есть визитка того же детектива. Почему? Откуда? Единственный человек, который может знать, – сама Кимико Ито. Мори смотрит на часы – поддельный «Ролекс», купленный с руку местной гадалки. Чуть больше семи. Трудолюбивая мама-сан должна быть уже в клубе. Он звонит. Кимико Ито нет на месте. Мори оставляет сообщение.

Еще одна загадка: Канэда. Человек, обнаруживший тело, убран с глаз долой. Даже его соседи не знают, где он. Тогда кто знает? Мори снова звонит в министерство, притворяясь кузеном Канэды, который хочет связаться с ним по срочному семейному делу. Не помогает. Ему предлагают оставить это его срочное сообщение – они передадут по внутренней почте.

Третий звонок: Мори звонит Симе, чтоб узнать, нет ли у него какой-нибудь информации. Она есть. В архиве найден полный отчет с детальными подробностями о смерти Миуры.

Голос Симы переполнен гордостью за эффективность полицейской системы. Мори с трудом верит своей удаче.

– И что там?

– Обычная бодяга, – отвечает Сима самодовольно.

– Обычная бодяга? И что же это означает?

– То самое и означает – обычная бодяга, внезапная смерть. Ничего подозрительного. Боюсь, Мори-сан, для тебя там ничего нет!

Сперва Мори думает: конец всему этому рассыпающемуся делу. Потом Мори думает: нет, еще не конец.

– Сима-сан, не мог бы ты прислать мне копию для моего отчета?

– Прислать копию? Это серьезное нарушение правил.

– Разумеется, – сконфуженно подтверждает Мори. Сима устало-недовольно стонет. Мори понимает, что добился своего.

– Ладно, – говорит Сима. – Какой у тебя номер факса?

Своего факса у Мори нет. Вместо этого он дает номер факса двух якудза, которые этажом ниже сдают напрокат фикусы в горшках. Когда он стучится к ним, они играют в маджонг с менеджером соседнего «лав-отеля». Все встают, приветствуют его крайне почтительно. Им известно, что Мори – старейший квартиросъемщик, и они рады случаю заслужить его благосклонность.

– У тебя, должно быть, хорошие друзья в полицейском управлении, Мори-сан, – говорит один якудза, глядя на вылезающий из факса гриф «Только для внутреннего использования».

– Есть хорошие друзья, есть хорошие враги, – отвечает Мори. Он сворачивает бумагу, прежде чем якудза успевает прочесть, что там написано.

Якудза задумывается.

– В нашем деле такие контакты могут быть полезными, – замечает он, вынимая из фильтра наполовину скуренную «Сэвен Старз» и вставляя новую. Определенно заботится о своем здоровье.

Мори приятно улыбается.

– Ладно, если в полицейском управлении Синдзюку захотят взять напрокат фикус, я скажу им, к кому обратиться.

Пару секунд якудза выглядит озадаченным. Потом встает и кланяется:

– Весьма любезно с вашей стороны, Мори-сан. Чрезвычайно благодарен за проявление внимания.

Другой якудза тоже встает и кланяется. Мори кланяется в ответ и быстренько смывается. Он вспоминает, что чувство юмора – не самая традиционная добродетель якудзы.

Мори возвращается к себе и перечитывает отчет, присланный Симой. Действительно, ничего необычного: место и время смерти; отчет охранника Канэды; заключение врача; выдержки из медицинской карты, подтверждающие, что у покойного и прежде были проблемы с сердцем; комментарии коллег, подтверждающие серьезную трудовую нагрузку. Заключение: потеря ценного слуги общества в высшей степени достойна сожаления, однако для дальнейшего расследования нет оснований; все процедуры были выполнены строго согласно правилам.

Он снова перечитывает отчет. Нет, абсолютно ничего интересного. Какая потеря времени! Он комкает факсовую бумагу и закидывает шарик в мусорную корзину. Тот отскакивает от ребра. Разумеется. Такой уж сегодня день. Такой год. Такое, по правде сказать, десятилетие.

Мори нужно немного успокоиться. Он заводит пластинку: концерт Билла Эванса в клубе «Виллидж Вангард». Наливает себе еще «Сантори Уайт». Смотрит в окно на город.

Синдзюку мерцает, гладкий и мокрый, как губы шлюхи. Гул машин, сворачивающих на эстакаду. Фары отражаются в его стакане с виски, на стене напротив окна пляшут тени.

Тень вопроса скользит по краю его сознания. Что такое? Билл Эванс и «Сантори» помогают ему думать. Мори подбирает скомканный факс, разглаживает и перечитывает снова. Вопрос материализуется. Он очень прост: кто написал этот отчет? Ни имени, ни печати, ни даже указания, к какому отделу принадлежит автор. Он снова звонит Симе. Сима отвечает, что должен посмотреть. Через пять минут он звонит с ответом; и на это раз он уже не так горд.

– Что? – переспрашивает Мори. – Ты хочешь сказать, что ваши люди просто взяли отчет в службе охраны министерства и перепечатали в официальный документ?

– В общем, да, так и было, – уныло говорит Сима. Изумление Мори уже мешается с возбуждением:

– И полиция утверждает, что нет оснований для подозрений, хотя сами никакого расследования не проводили и ничего не перепроверяли.

– Да.

– А может, Миуру избил до смерти сам министр здравоохранения?

Мори слышит, как Сима всасывает воздух сквозь зубы. Он представляет себе, как его квадратный лоб морщится от напряжения.

– Маловероятно, – наконец отвечает Сима. – Это же все-таки министерство здравоохранения… Люди, которые посвящают себя охране здоровья нации…

Эта фраза показывает различие между ними, думает Мори, возвращая трубку на рычаг. Сима достаточно циничен в том, что касается женщин, но когда речь заходит об элите – о людях, которые живут, чтобы управлять другими людьми, – тут он доверчив, как дитя. Поэтому он не смог бы делать работу за Мори. А Мори не смог бы делать работу за него.

Тайваньский «Ролекс» извещает его: почти восемь вечера. На сегодня более чем достаточно, особенно если учесть, что он за это ничего не получает. Однако у Мори есть планы на остаток вечера. Прежде всего, в корейском барбекю по соседству вступает в действие «предложение сезона дождей»: «Ешьте сколько хотите за две тысячи иен». Представляют ли они, что их ждет? Мори готовился весь день – легкий завтрак, парочка рисовых шариков на обед. Сейчас он набьет желудок под завязку, тарелку за тарелкой: вырезка, ребрышки, ливер, язык, кишки. Потом поедет в Икэбукуро. Там есть маленький артхаусный кинотеатр в подвале кабаре со стриптизом. Сегодня там единственный раз показывают ранний фильм Тарковского. И под конец он заглянет в джаз-кафе за углом. Там поет его давняя подруга. В Токио впервые после долгих лет разъездов, и это их первая встреча после ее развода.

Мори надевает плащ, выключает свет. Когда он запирает дверь, звонит телефон. Он чувствует, что этот звонок поменяет его планы на вечер. И все-таки снимает трубку. Действительно, планы на вечер срываются.

Звонит Кимико Ито. Она решила сегодня не ехать в клуб. Причина – занята сборами. Завтра рано утром она улетает в Италию – закупаться. Потом отправится в Шотландию – играть в гольф. Конечно, Мори может задать ей вопросы по телефону. Но этого недостаточно. Он хотел бы посмотреть ей в глаза, когда она будет отвечать. Так что планам на вечер суждено измениться. И уже через час он стоит в фойе роскошного жилого дома в Лдзабу, вытряхивая дождь из волос.