Йоханнес Кабал. Некромант - Джонатан Ховард

— На этот раз он не выиграет.

— Ты сам в это не веришь! — проворчал Костинз, не скрывая пренебрежения. — Только в сказках люди побеждают Его Сатанинское Люциферство. Мне неприятно это говорить, но тебя надули, друг.

Кабал не ответил. Он снова смотрел на вывески.

— У меня ограниченный бюджет, и я не могу запустить всё сразу. Мне нужно решить несколько организационных моментов: что взять, а что оставить. Некоторые аттракционы будут полезны; другие — просто трата ресурсов. Мне нужен совет. Мистер Костинз, куда мне инвестировать?

Костинз с сожалением покачал головой.

— Я не могу помочь тебе, босс. В конце концов, я просто ходячая пыль. Только ты тут настоящий человек. Тебе решать.

— Я не могу, — решительно ответил Кабал. — Я тоже не понимаю людей. Мне нужно ещё с кем-нибудь посоветоваться. — Он надолго уставился вдаль. Глубоко вдохнул. — Думаю, я знаю нужного человека. — Он пошёл к выходу и спрыгнул на пути. Дензил и Деннис сидели рядом с поездом и бросали камни в ворону. Ни один даже близко не пролетел, но она всё равно с живейшим интересом наблюдала за их трудами. — Эй, вы, — резко сказал он, — до моего возвращения следуйте указаниям мистера Костинза.

Они подняли головы — Костинз высунулся из вагона прямо над ними и ухмыльнулся.

— Салют!

Они вяло улыбнулись и помахали в ответ.

— Ворона! Сюда! — приказал Кабал. Ворона, не мешкая, полетела к Кабалу и приземлилась ему на плечо. — Пойдёшь со мной. Так я буду уверен, что ты не напакостишь.

— Кар! — самодовольно ответила та.

Костинз прислонился к стенке вагона.

— Так что нам с покойничками делать в твоё отсутствие, шеф?

Кабал указал на паровоз.

— Я не знаю, как долго меня не будет. Может быть, несколько дней. Тем временем, вычистите локомотив и соберите немного топлива. Ты знаешь, на чём он ездит?

— Да почти что на всём.

— Хорошо. Загрузите топливный вагон древесиной и наполните котёл водой. Здесь много прудов и ручьёв. С этим проблем не будет. Затем посмотрите, можно ли расчистить путь до главной линии. Как только укомплектуем ярмарку, нужно отправляться в путь.

Костинз посмотрел на деревья и поджал губы. Задание было не из лёгких.

— Всё или ещё что-нибудь?

Кабал задумался. Костинз тяжело вздохнул — и кто только тянул за язык?

— Да, если останется время, я хочу, чтобы название ярмарки было написано на первом же крытом вагоне, с двух сторон. Умеешь рисовать вывески?

— Умею, конечно. Я вообще многое могу, стоит только мозгами пораскинуть. Как хочешь назвать его, босс?

Кабал ответил.

Костинз одобрительно присвистнул.

— Да ты полон сюрпризов, приятель.

ГЛАВА 3 в которой Кабал ворошит прошлое, после чего ярмарка готова к отправлению

Похороны — личное дело каждого. Конечно же, найдутся такие, кто вместо того, чтобы гнить в земле, предпочитает сгореть, остаться на корм стервятникам или ещё что-нибудь столь же негигиеничное.

Но речь пойдёт не о них.

Те же, кто желает, чтобы их тело предали земле, по-разному видят место своего будущего захоронения — как будто после смерти им будет не всё равно. Кому-то представляется зелёное церковное кладбище в весенний день, звук колоколов, зовущий прихожан на службу, чистенькая травка вдоль посыпанных белым гравием дорожек. Кто-то — как правило, те, что носят много чёрного и считают Байрона безумцем, распутником и вообще парнем что надо — воображают мрачные кладбища в тени уродливых готических церквей под тёмными, хмурыми небесами, в любую секунду грозящими разразиться громом и молниями. Не помешает и бушующее неподалёку море. Другие хотят, чтобы на их никак иначе не отмеченных могилах росло дерево, и тела их питали бы корни могучего дуба или платана.

Все эти желания можно понять и в той или степени даже разделять их. Однако невозможно и предположить, чем руководствовались люди, покупавшие участки на кладбище Гримпен. Возможно, ненавидя своих родственников, они намеревались, хотя бы на время похорон, притащить их в одно из самыхнеприглядных и удручающих мест на Земле.

Кладбище Гримпен стояло — или лежало, если так будет правильнее — в самом центре последнего болота в округе, которое ещё до недавнего времени было рассадником малярии. Чтобы избавиться от переносящих болезнь комаров не пришлось делать ровным счётом ничего; они как будто просто расхотели жить.

Кладбище хитро спряталось на краю полуострова, куда можно было без риска добраться лишь по длинному извилистому перешейку, со всех сторон окружённому трясиной — из тех, что частенько встречаются в приключенческих историях. Сколько отъявленных преступников, коварных цыган, неведомых человеку тварей испустили здесь свой последний, отчаянный и судорожный вздох, погружаясь в цепкую жижу — никому неизвестно. Весьма вероятно, немало.

Затем, по унылой петляющей тропинке — к ржавым кладбищенским воротам. Как и следовало ожидать, они висели на одной петле и при малейшем ветерке устрашающе скрипели. Ветра на кладбище Гримпен сильными никогда и не были — иначе они разогнали бы весь туман. Эффект был бы уже не тот. О лондонских «гороховых супах» ходят легенды. Однако какими бы жёлтыми и вредными для здоровья эти туманы ни были; несмотря на то, что их хоть в бутылки закрывай — уж настолько густые, в них напрочь отсутствовал шарм. Зато у гримпенских — шарма было хоть отбавляй. Зловеще, будто из иного мира, плыли они, медленно и загадочно, затапливая и окутывая всё вокруг. Создавалось ощущение, будто они ждут, наблюдают. Людям очень не нравилось приходить туда на похороны; им чудилось, что туманы, эти проклятые туманы, наблюдают за живыми. Ждут их смерти.

Тем не менее, кладбище закрыли — его переполнили мёртвые. Мёртвые, о которых живые хотели забыть: жестокие отцы и внебрачные сыновья, обезумевшие матери и чахоточные дочери. Все как один, они прибывали сюда — кто в обычном гробу из сосны, кто в резном из тика — чтобы их закопали в этой глуши, а люди, которые с сухими глазами стояли возле их зияющих могил, благополучно выбросили их из головы. Некоторые могилы были украшены надгробиями из экзотического мрамора или гранита, доставленными из-за границы. Другие надгробия, отмечавшие могилы «как нельзя кстати» ушедших — не такие богатые или может, не такие лицемерные — были сделаны из местного сланца, дешёвого известняка или даже дерева. Бок о бок утопали здесь во влажной почве надгробия и ненавистного богача, и неугодного наследника от старшей помощницы младшей горничной; и объединял их один простой факт — в сердцах живых людей для них места не было.