Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

– Я люблю дождь, – продолжал он. – У нас дома водосточную трубу оторвали прямо над окном. Когда идет ливень, я могу смотреть на свой личный водопад.

И воспоминания таким же ливнем нахлынули на него. Вот он сидит на подоконнике и смотрит на стремительно приближающиеся черные тучи. Низкие, тяжелые – ветер гонит их легко, обдирая разбухшие животы о крыши и трубы, – и кажется, что никто, кроме Мити, их не замечает. Только голуби сбились в кучу под крышей – он слышит, как они там озабоченно топочут, – да дворовая кошка спешно подлизывает промасленную газету, в которую доминошники заворачивали селедку. Мелкота беззаботно прыгает по полустертым классикам и азартно мечет ножики в утоптанный песок. Вот первые капли дождя взрывают пыль, собирая ее в грязевые комочки, бьют по носу и щекам – кто-то с удивлением и опаской поднимает голову: птичка серанула? – и видит тучи, которые накрывают двор, словно крышкой.

Еще минута – и ливень обрушивается на детей, разом вымачивая их до нитки.

– Мить! – слышит он материнский голос из коридора. – Мить! Что сидишь? Беги, снимай белье, пока не промокло!

Он бежит только до двери, в подъезде по лестнице спускается уже медленно и неохотно: белье вымокло, зачем торопиться? И так же медленно и неохотно тащит наверх тяжелый, мокрый, холодный ком.

Сейчас он словно лежит в середине такого же тяжелого, мокрого, холодного кома. Тот душит его, выдавливает последние крохи тепла, обволакивает, проникает внутрь, растекается по желудку, легким, венам. Кажется, что и он сам становится тяжелым, мокрым, холодным – комом.

– Ф-фед-дор. – Его зубы стучат так, что он ненароком прикусывает язык. Теплая и соленая кровь на мгновение согревает его. – Т-теб-бе т-тоже х-хол-лод-дно?

Федор мычит и кивает.

– М-мн-не г-гов-вор-рили… от-тец г-гов-ворил, ч-чт-то н-нуж-жно, р-рас-слаб-бит-ться. Т-тог-гда с-сил-лы п-пойд-дут н-на об-богр-рев.

Федор качает головой – то ли одобряя, то ли сомневаясь.

Митька пытается расслабиться, но у него не выходит. Словно что-то набухло в нем, расперло, заставляет лежать в одной позе, растопырив ноги и руки. Он хочет согнуть колено, но оно пружинит и возвращается в исходное положение. И каждый раз, когда он шевелится, что-то хрустит в нем и в нос бьет пряный травяной аромат.

Ливень со всей силы лупасит по телу и голове – словно град камней и песка. Митька перестает ощущать себя – будто его сознание живет отдельной, самостоятельной жизнью, вне тела.

Ему кажется, что от дождя трава растет быстрее. «Как грибы после дождя». Но то были грибы. То была просто фраза из книжек. Для красного словца. Сейчас он ясно видел, как растет трава. Как вытягиваются побеги. Как распускаются метелочки. Как набухают колоски. И – как все это тянется к нему. Тянется неумолимо, упорно, жадно.

Кажется, это был осот. Они с пацанами всегда называли это осотом. Длинные жесткие травинки, по краям острые как бритва. Как раз такая травинка полоснула его по ноге. Он не ощутил ничего – ни боли, ни прикосновения – лишь увидел, как разошлась ткань штанины, а потом раскрылась и кожа, будто кто-то ножом разрезал вишневый рулет. Осот замер и быстро втянулся обратно. Словно спрятался, ушел, выполнив задание.

На его место пришла другая трава – он никогда не видел такой. Он и представить не мог, что здесь такая бывает. Та, о которой он читал в книгах Майн Рида и Жюля Верна. Жирная, сочная, гибкая – как лиана из долины Амазонки. Она появилась из ниоткуда, раздвинув кислицу, осот, землянику, и направилась к нему. Вокруг него росло много всего, но эта трава была быстрее всех, упрямее, и первая добралась до него. Гибкие стебли скользнули по лицу, погладили, покопошились в волосах, заглянули в ухо. Осторожно вывернули веко. Прошлись по губам и направились по телу вниз, ощупывая грудь, живот, чуть задержавшись в паху. Митя понял, куда они двигались. Они припали к ране от осота на ноге – и тогда-то он почувствовал боль. Он видел, как стебли набухали. Видел, как багровели в них прожилки – по ним струилась кровь. Его кровь. Они едва пульсировали и, казалось, сыто вздыхали. Наверное, ему стоило закричать. Но никто бы не услышал его крика. Никто бы не отозвался, не пришел на помощь. Никто и не знал, что тут кто-то мог бы кричать. Поэтому он просто лежал и смотрел на траву.

Насытившись, она отстала от ранки и поползла дальше. Он готов был поклясться, что слышал, как она довольно рыгнула. Она ползла к капкану – осторожно подтягиваясь, как огромный червяк. Она коснулась капкана, обвила одну створку, затем потянулась и ухватила вторую. Пару раз дрогнула, и Митька ахнул, увидев, как капкан медленно раскрывается. Он попытался дернуть ногу на себя, чтобы высвободить ее, но трава мгновенно отпустила створки, челюсти снова схлопнулись – и Митька взвыл.

А потом они все поползли к нему – лиана, за ней осот, кислица и земляника. Они нависли над ним. Они качались пред его лицом. И ему казалось, что он слышал их голодное урчание.

Так он понял, что сможет выбраться из капкана. Что трава ему поможет. Но траве взамен нужна кровь.

2019

Спустя некоторое время Олег перестал ходить и в туалет. Он больше не мог. Из ануса росли огромные зеленые петли, которые не давали дерьму выхода. Он чувствовал себя повелителем веганской авоськи, набитой говном. Он давился от слез позора – и рубил эту сраную авоську канцелярским ножом. Стебли громко лопались, источая вонючий обжигающий сок.

Марина ушла от него.

1941

Федор не очень-то и разговорчив. Кивает да мычит, иногда лишь бросает отрывистые реплики. «Холодно. Есть хочу. Светает. Темнеет» – вот и все, что слышит от него Митька. На боль не жалуется – может быть, потому, что все его тело сплошная рана и боль, а может быть, и потому, что понимает – мальчик ему ничем не пособит. Не облегчит страдания, и рану – боль – не перевяжет. А чем? Как?

Митька продолжает разговаривать с Федором. Рассказывает о себе, о маме, о Лариске, об Олеге. А сам при этом делает знаки траве. Тычет пальцем. Вот же, вот, смотри! Он больше меня, крупнее меня, мяснее, чем я, и крови в нем больше. Неужели ты не чувствуешь запах этой крови?

Трава не откликается. Федор ее не интересует. Словно его нет вообще. «Может быть, у травы нет глаз?» – думает Митька.

– Мне нравится Лариска, – говорит он Федору. – Хорошая девчонка. Не скажу, что очень красивая. Зато