Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Ох, Совершенный… — хрипло выговорила она. И приложила ладонь плашмя к его корпусу. Он постарался не обращать внимания на это прикосновение, но помимо воли уловил сильнейшее чувство, трепетавшее в токах её крови. — Семейство Ладлаков — твоя семья — переживает трудные времена. Очень трудные. Многим старинным семействам сейчас приходится нелегко. Причин тому множество: подневольный труд, войны на севере… Можно долго перечислять. Как бы то ни было, твоему семейству нужны деньги — и срочно. «Новые купчики» об этом прослышали и загорелись мыслью приобрести тебя. Не думай плохо о Ладлаках… Они отклонили множество предложений. Но когда им стали предлагать действительно высокую цену — они оговорили, что не станут продавать тебя никому, кто намерен использовать тебя по прямому назначению: в качестве корабля. — Совершенный ощутил, как она покачала головой. — «Новые купчики», — продолжала она, — поняли это так, что цену следует поднимать ещё и ещё — пока Ладлаки не согласятся-таки продать тебя как корабль… — Янтарь вздохнула и продолжала уже спокойнее: — Примерно тогда же до меня дошли слухи, что, дескать, единственные суда, способные ходить по реке Дождевых Чащоб и возвращаться невредимыми, — это живые корабли. Диводрево якобы противостоит разъедающим белым водам, извергаемым время от времени верховьями реки. Мне показалось, что это похоже на правду: то-то ты годами стоишь здесь и не гниешь. Это объясняет и то, зачем семьи на поколения влезают в долги, лишь бы обзавестись кораблем вроде тебя. Только таким образом можно участвовать в торговле с Чащобами… В общем, слух распространился, и твоя цена сразу поползла вверх. «Новые купчики» наперебой обязуются никого не винить, если ты перевернешься и кого-то убьешь, и стараются перебить тебя друг у дружки… — Янтарь умолкла, а потом негромко спросила: — Совершенный, ты меня слушаешь?

— Слушаю, — ответил он, слепо глядя на океан. И добавил голосом, лишенным всякого выражения: — Прошу тебя, продолжай.

— И продолжу. Не потому, что мне очень нравится об этом говорить, просто тебе следует знать. До сих пор Ладлаки отказывали всем покупателям. Возможно, боятся гнева других старинных семей, если продадут тебя на сторону и таким образом откроют чужакам дорогу в Чащобы. Ведь то, что оттуда привозят, — последний бастион торговцев Удачного… А может, хоть они тебя и забросили, некое семейное чувство ещё не вполне умерло… Ну так вот. Я и сделала свое предложение. Не такое щедрое, как другие, мне ведь богатством с «новыми купчиками» не равняться. Но к своим деньгам я присовокупила обещание, что ты останешься невредим и на воду спущен не будешь. Ибо мне показалось, что Ладлакам ты все ещё не безразличен. Может, это прозвучит странно, но, удерживая тебя здесь, они хотят обезопасить тебя…

— Ну да. Конечно. Странного родственника надо заковать в цепи и держать на чердаке. Или в подвале. Или ещё где-нибудь, чтобы не мозолил глаза и не путался под ногами. Так в Удачном исстари поступают с сумасшедшими и увечными… — И он горько рассмеялся: — Возьмем, например, торговцев из Дождевых Чащоб…

— Кого?..

— Вот именно. «Кого?» Никто не слышал о них, никто их не знает, никто не оспаривает старинных правил благопристойности, и уж мы с тобой — всех менее… Но давай дальше, я слушаю. Допустим, купила ты меня, не трогаешь и не ходишь в море… дальше-то что?

— Ох, Совершенный… — Теперь голос у неё был совершенно несчастный. — Если бы это зависело от меня… Если бы я могла мечтать, как дитя, твердо уверенное, что мечты сбудутся… Тогда я бы сказала, что обязательно приведу сюда рабочих, которые починят тебя и поставят на ровный киль[80]. А я устроюсь жить внутри. На скалах над тобой я бы устроила сад, изобильный цветом и ароматом. Там жили бы птицы и пестрые бабочки, оттуда до самого песка спускался бы плющ… А кругом тебя я установила бы красивые камни и устроила пруды, наполняющиеся во время прилива. Там я поселила бы актинии, морских звезд и маленьких красных крабов… — Чем далее она рассуждала о своем странном видении, тем большей страстью наполнялся её голос. — Я бы жила и работала внутри твоего корпуса, а вечером ужинала бы на палубе, и мы бы с тобой рассуждали о событиях дня. А если я позволю своему воображению совсем уже развернуться… Отчего не помечтать о том, как однажды я раздобыла бы диводрева… и сумела бы должным образом обработать его — так, чтобы восстановить твои глаза и вернуть тебе зрение. По утрам мы бы вместе смотрели, как солнце поднимается из-за моря, а вечером — как оно садится за наш садик на скалах. И тогда я сказала бы всему остальному миру: живи как знаешь, мне больше нет до тебя дела. И мы были бы счастливы — ты да я…

Совершенный так растерялся, что некоторое время молчал, не зная, что и сказать. Ребяческая мечта, прозвучавшая так неожиданно, разбудила в нем маленького мальчишку: вот кто вволю повеселился бы в садике, обрисованном Янтарь, вот кто носился бы туда и сюда с полными карманами ярких блестящих камушков, удивительных раковин, чаячьих перьев и…

— Ты — не моя семья. И никогда не сможешь стать ею.

Тяжелые слова прихлопнули дивный сон наяву, как камень — хрупкую бабочку.

— Я знаю это, — ответила она тихо. — Я же с самого начала сказала — это мечта. Это то, что было бы, если бы по моему хотению совершались чудеса. Это то, к чему я стремлюсь… хотя в действительности даже не знаю, долго ли смогу оставаться в Удачном… с тобой. Но, Совершенный, для меня это единственная надежда спасти тебя. Если я сама пойду к Ладлакам и заявлю им, что ты сказал, что удовольствуешься такими условиями… возможно, они примут мое скромное предложение — во имя былой связи с тобой…

Её голос становился все тише и наконец смолк. Совершенный скрестил руки на широченной груди, отмеченной шрамом в виде звезды.

— Спасти меня — от чего? — спросил он презрительно. — Спасибо за детскую сказочку, Янтарь. Картинка, прямо скажем, заманчивая… Но я же корабль! Я создан для того, чтобы по морю ходить! Валяться здесь, на берегу, безо всякого дела — и постепенно с ума сходить от безделья? Нет уж! Если моя семья намерена продать меня в рабство — пусть уж это будет знакомое рабство. А превращаться в кукольный домик у меня никакого желания нет!

Его особенно достало это её последнее замечание насчет того, что когда-нибудь она его оставит. Значит, их дружба длилась только потому, что в