Том VIII - Игнатий Брянчанинов

Москва

№ 78

Государь, коему я имел счастие представляться в Царском Селе, отзывался, что Он отдохнул на Кавказе.

Приношу Вам искреннюю мою благодарность за поздравление Ваше с наградами нами обоими братьями полученными, хотя я этою моею наградою шагнул через три ступеньки в четвертую по порядку наград орденами, но собственно, только что догнал некоторых из товарищей службы. Да и думаю себе, не довольно ли?

10 января 1862 г.

№ 79

Свидание Ваше с Александром Николаевичем после продолжительной разлуки радостно, и мне тем более понятна эта радость, что возвратившись в Ставрополь я не нашел здесь брата своего, с которым в последние годы мы сошлись особенно близко.

5-го января возвратился я из Тифлиса, где у А. Ф. Крузенштерна оставил прошение мое об увольнении меня вовсе от службы, ибо нахожу, что я отстал от современности, чтоб служить где бы то {стр. 481} ни было; к тому ж и память мне крепко изменять начала. С Крузенштерном я условился, чтоб прошению дать ход с таким расчетом времени, чтоб мне можно было выехать в Мае из Ставрополя; между тем он написал Князю Барятинскому, спрашивая его о назначении мне преемника и при своем письме отправил и мое, в котором, объясняя причины, вынуждающие меня оставить службу, я прошу о назначении мне пенсии по должности Губернатора Всей службы имею 35 лет 11 месяцев. До ответа Князя это предположение должно оставаться тайной, чтоб молвой не ослабить власти.

Радуюсь счастию Антонины Николаевны, дай Господь ей всего лучшего.

Сбираюсь отсюда выехать на Астрахань или Ростов-на-Дону, чтоб подняться водою до Бабаек.

20 января 1862 г.

Ставрополь Кавк<азский>

№ 80

Все обстоятельства, сопровождающие мое служение, сложились так, что лучшее, что я могу предпринять — это отставка. По образу мыслей, по убеждению о полезном, по понятию о добре и зле я так расхожусь с пониманиями и стремлениями большинства деятелей общественных, что или должен нарушить святость совестливых убеждений моих или (большею частию безуспешно для дела) бороться и раздражать большинство. При этом напряженном состоянии я ощутительно стареюсь, утраты способностей с каждым днем делаются ощутительнее. В виду у меня жизнь с братом и сыном; тем пенсионом, который я выслужил, прослужив более 35 лет Отечеству и обществу. Остальное не мое — отдаюсь в волю Божию, и молю Господа даровать мне полезнейшее для приготовления к исходу; но искренне говорю Вам: тягощусь даже мыслию возможности оставаться среди среды, в которой стою — одинокий, по убеждениям и стремлениям, благодаря Бога за самую скорбь! …

Князь Барятинский лечится за границей и приказал не ждать его, дать делам движение. Другое известие: это молва о назначении Графа Амурского [366] на место Князя. Этому последнему я не верю.

Хотя не думаю, чтоб обстоятельства эти изменили мои планы, но боюсь, потому что имеют законное основание оставить {стр. 482} меня на пенсии 570 р. в год, что будет больно скучно и чего разумеется Князь Барятинский не допустил бы.

16 марта 1862 г.

Ставрополь Кавказский

№ 81

Милостивейший Государь Николай Николаевич!

Письмо Ваше от 26-го Мая я получил уже на новом месте жительства моего, куда приплыл Волгою 22-го числа Июня, после 17-дневного пути от Ставрополя. … 22-го Июня приехал я к брату Преосвященному и сыну. Более близких людей в мире у меня нет, имения, собственно мне принадлежащего, у меня нет, а потому я намерен оставаться здесь на правах гостя, не стесняя себя ограничением времени. Получаемая мною пенсия даст мне возможность в материальном отношении не быть в тягость ни Владыке, ни Монастырю, а между тем соединяя меня с сыном, доставляет мне самое существенно полезнейшее положение. …

Сегодня получил я уведомление от Буткова, что кроме узаконенной пенсии (860 руб.) мне назначено Всемилостивейше — 1716 р<ублей> добавочной. Слава Богу!

1 июля 1862 г.

Бабайки

№ 82

По близости Костромы и Ярославля, я в том и другом городе был по два раза со времени моего приезда сюда. В Ярославле — для устройства получения моей корреспонденции, в Костроме — преимущественно для свидания с давними, по службе моей там, знакомцами. Между прочим, имел желание видеть Рудзевича, который из Атаманов казачьих попал в Губернаторы в Кострому. …его обязанностей, особо важных по значительному числу помещичьих имений в Губернии. … Сказывают, что в половине имений уставные грамоты уже введены и везде на оброке. Совершенно согласен с Вами, отношения крестьян к новому их положению — к быту самостоятельному — надо думать, что приведутся в порядок самим временем, и когда пройдет, так сказать {стр. 483} угар обаяния свободы, они уразумеют необходимость уважения чужой собственности.

20 августа 1862 г.

Николо-Бабаевский монастырь

№ 83

Милостивейший Государь Николай Николаевич!

На письмо Ваше от 5-го Сентября, полученное мною в странствовании моем, отвечаю Вам из Петербурга, куда я приехал ровно неделю тому назад.

Напрасно Вы думаете, что я несколько остыл сердцем, что совершающееся вне стен моего жительства не касалось бы меня, было бы совершенно чуждо мне. Нельзя не внимать к происходящему пред глазами. Недостаток в добросовестных и правильно понимающих дело деятелей ощущается повсюду. Литература, такая, как она сложилась у нас, этому недостатку не помогает да и не может помочь, потому что с немногими исключениями, сами литераторы, пропитанные материализмом, а потому и полнейшей безнравственностию, посевают больше зла, чем искореняют его мнимою пользою гласности, под покровом которой действуют часто (и даже по большей части) зависть, мщение, клевета и ложь. Правила же нравственные ими распространяемые, способны только уничтожить то немногое добро, которое держится в народе его религиозными преданиями.

Говорят, что взятие в плен Гарибальди имело благодетельное влияние на всех либералов, осадив их стремление к ниспровержению порядка. Едва ли обстоятельство это может быть признаваемо за окончательный факт, который изменит развитие мысли и действия проповедников «свободы мышления». Трудно предвидеть, какой исход готовится этой грозной борьбы, в которой в лице литературистов, сторонников прогресса и прогрессистов нелитературы, восстало злое начало, восстал ад против начал добра — против веры Христовой, в ее необходимом приложении к жизни.

Здесь в настоящее время Князь Барятинский, возвратившийся из-за границы и готовящийся ехать на Кавказ с восстановившимися новыми силами. Видел я третьего дня Михаила Николаевича который собирается весною снова за границу и потому не вступает в управление уделами. Говорят, что за ним останется Межевой Корпус на правах Отдельного.

{стр. 484}

С собою в Петербург я привез некоторые из сочинений Преосвященного Игнатия и намерен попытаться напечатать их. Удастся ли мне это — не знаю, но приложу старания, сколько могу, чтоб исполнить. Трудно потому, что Преосвященный поставил условием, что не принимает никакой Цензурной поправки, изменяющей или ослабляющей выраженную им мысль.

Прощайте Николай Николаевич! Так как я предполагаю пробыть здесь почти месяц, то неугодно ли Вам будет поручить мне что исполнить в Петербурге. Адрес мой: У Знаменья, дом Фридрикса, по Лиговке, в меблированных нумерах Г-на Щербакова.

Всегда и навсегда, присно Ваш Брянчанинов.

11 октября 1862 г.

С. Петербург

№ 84

Милостивейший Государь Николай Николаевич!

Письмо Ваше от 3-го Ноября застало меня еще в Петербурге, где дела делаются неспешно, особенно частные. Едва достиг возврата из Цензуры сочинений брата Преосвященного Игнатия, а теперь хлопочу о передаче корректуры. По ходе дела надеюсь, что чрез неделю, т. е. в последних числах месяца, мне можно будет уже выехать в обратный путь. Радуюсь, что в Москве найду Наталию Григорьевну с детьми Вашими.

Вглядываясь здесь к направлению литературы ближе — очевидно, что цель ее (за исключением немногих периодических изданий) листками дешевыми уничтожить нравственность, повиновение власти и религию в народе. Грустно видеть, как они подкапывают благосостояние отечества. Хотя бедствия пожаров заставили многих отпасть от этой партии, но статьи, помещаемые даже в книгах, доказывают, что зло живет и действует, преследуя свою идею, проводя ее всеми доступными ему путями в народ. …

Вообще, мне было нелегко на душе во все время моего пребывания здесь. Утешаюсь тем, что труд, который был возложен на меня братом, послужит чистым утешением для многих собратьев Христиан, ищущих душеспасительного духовного чтения. …

Простите, Николай Николаевич…

20 ноября 1862 г.

Петербург

{стр. 485}

№ 85

Милостивейший Государь Николай Николаевич!

Письмо Ваше от 8-го Декабря пришло ко мне на Бабайки вчера 25-го. В Москве я пробыл от 5-го до 12-го, так что в день Ангела Вашего был в первый раз у Натальи Григорьевны, поздравил ее и детей с дорогим отсутствующим имянинником, а 11-го в последний раз долго сидел, поджидая, не подъедете ли Вы. Но на другой день, в 8 часов утра, проезжал мимо Варгина в путь на Ярославль и убедился, что Вы еще не приезжали. От Ваших знал, что Вас удерживали сначала недуг, а потом бесснежье. По месту боли ноги сомневаюсь, чтоб это была подагра, а не нервная ли боль, подобная той, которою я страдал, приехав на Кавказ, и от которой меня вылечил Коваленский Михаил Ильич гомеопатией. До того же времени ни доктора, ни воды не могли мне помочь.