Темный принц (трилогия) - Виктория Иванова

И снова запустил в него боевым заклинанием.

На этот раз это были «Дыхание Ночи» и «Гнев». Верхнюю треть столба словно разорвало изнутри, и теперь мне пришлось уклоняться не только от ответных ударов, но и от летящих осколков. Причем непонятно что считать более опасным.

Снова удар — ответ и пляска в воздухе. Мне уже стало казаться, что этот кусок камня живой, и так и норовит сбить меня или осколком, размером с хороший валун, или какой–то выплевываемой им гадостью. Ш–ша! Мы еще посмотрим, кто кого!

Прогретый за день воздух поддерживал меня, но оказался неудобен для быстрого маневрирования, постоянно пытаясь вытолкнуть меня наверх. Приходилось почти прижимать крылья к телу, чтобы все же сменить высоту или со всей силы бить по воздуху, уходя от очередного снаряда.

Бешеная пляска в воздухе продолжалась недолго, но мне показалось — вечность. Во всяком случае, даже с изрядно увеличившимся резервом, я чувствовал себя выжатым до последнего предела. Где–то на середине схватки напиравшие на стену люди остановились, но глаз не раскрыли.

Мне все же повезло расколотить этот гадский обелиск в мелкий щебень. Правда, последний удар я нанес слишком сильно, исчерпав всю Силу. В результате чего не смог увернуться от последнего массивного осколка…

Земля встретила меня болью и огненной вспышкой перед глазами. Из–за спины раздался глухой, мерзкий треск, вскинутую в попытке защититься руку обожгло болью, и Ночь приняла меня в свои ласковые объятья…

Мне было хорошо и спокойно. Боли не было. Все тело наполняла странная легкость. А вокруг клубилась темнота. Но не та, опасная, холодная, бездушная. А мягкая, бархатная Ночь, ласково глядящая на меня глазами гвоздиков–звезд и понимающе улыбающаяся полоской новорожденного месяца. Отсюда уходить совсем не хотелось. Создавалось впечатление, словно лежишь на огромнейшей пуховой перине, которая ласково качает тебя…

— Мама… — непроизвольно вырвавшееся слово тихим шелестом растаяло в темноте. Пространство вздрогнуло и… мягко обняло, будто действительно материнские руки приняли, защищая от неприятностей окружающего мира.

— Спи… — теплый ветерок коснулся щеки легким поцелуем. Тревоги как–то стали мелкими и незначительными, а глаза закрылись сами собой. Откуда–то я знал, что могу спать спокойно. Никаких незваных гостей и чужих воспоминаний не будет.

Спасибо…

— М–г–г–г–р–р–р–р–р–у–м–м–м–м… — то ли вздох, то ли зевок, то ли сдавленное рычание.

Хоть я и выспался, но просыпаться было настолько лень, что как можно дальше отодвигал момент, когда всё же придется открыть глаза. И вот, он настал. Не скажу, что был ему рад, но… спать надоело. Захотелось потянуться всем телом, но первое же движение отозвалось ноющей болью, прокатившейся волной и с гулом ударившей в голову. Уй–ё–о–о–о–о–о… Больно–то как!

Пришлось ждать, пока полегчает, закусив для надежности губу. А то комментарии этого процесса даже на старотемном были исключительно из разряда «не дозволенных для произношения в людном месте». Когда же я смог думать о чем–то еще, кроме фонетики и грамматики древних языков, то осторожно приоткрыл глаза. Свет больно резанул, заставив еще раз поморщиться. И только после этого зрение решило вернуться на родину. Оказывается, я лежал в крытой повозке на охапке сена. И судя по покачиванию — мы куда–то едем.

Кроме того, усовестившееся зрение продемонстрировало того самого зверька, которого купили на Ярмарке. Он сидел на моей груди и чистил мордочку. О, похоже Шамит окончательно уверовал, что это — заколдованный человек и решил выпустить его из клетки. Вот будет ему счастье, когда это… не знаю кто, сбежит от него к маргуловой бабушке!

— Привет… — не то прошептал, не то прохрипел я. Зверь закашлялся и удивленно уставился на меня. Ой, можно подумать, приведение увидел! Кстати…

— Тебя как звать, мелочь мохнатая? — интересуюсь, вопросительно выгибая бровь. Конечно, зверек не ответит, но все–таки…

Меховой комок на груди застыл, озадаченно потряс головой, подозрительно посмотрел на меня и внезапно зацокал:

— Тэ–тэ–тэ–тэ!

— Ну ладно, будем звать тебя Тэ, — криво ухмыльнулся я, протянул руку, собираясь, погладить зверька по голове, но тот вдруг шарахнулся в сторону:

— Тэ–тэ–тэ!

Не хочешь, ну и не надо!

Я закрыл глаза и задумался, не обращая внимания на топтавшегося по моей груди Тэ.

Пункт номер раз. Похоже, я все же получил помощь от Ночи, но вот… странно, почему это совсем не ощущалось? Ведь опыт обращения уже есть, правда, не напрямую к Ночи, но свои ощущения от этого помню прекрасно. Тут же… Где сел, называется, там и встал. Но вот то… э–э–э–э–э, нечто, в которое превратились боевые заклинания, меня впечатлило! Даже испугало. Все равно, что с «Плетью Тьмы» за тараканами гонятся. Нет, насекомых ты, конечно, изведешь, но и без дома останешься. Кроме того, я не помню, чтобы мне ставили условие, если это можно так назвать. Словно сделали подарок. Но как бы цена за подобный дар не оказалась выше благ от его применения.

Пункт второй — что с людьми? Насколько моя память мне верна, то они застыли ровными рядами на месте стены, так и простояв весь бой. Что произошло потом… мне как–то из–за прилетевшего камешка видно не было. Но, если судить по движению и доносившему сквозь полог гулу — караван цел и невредим. Наверное.

И пункт третий, самый для меня… болезненный. Что со мной?! Последнее, что помню, как по мне прилетело солидным таким камушком, размером с валун. Теперь же почти все тело было перетянуто бинтами. Единственной свободной конечностью, судя по ощущениям, была левая рука. Мдя…

Зверьку между тем надоело, что на него не обращают внимания и он, отчаянно вереща, принялся исполнять на мне саккарру. В ответ на его вопли откинулся полог и в мое «убежище» заглянул встревоженный Рин. Он удивленно посмотрел на скачущего мохнатика, перевел взгляд на ехидно скалящегося меня, пару раз моргнул и, подражая Тэ, заорал:

— Он пришел в себя!!!

Тут же количество гостей резко увеличилось, в результате чего мне наступили на ногу, чуть не задушили и не оторвали ухо. И все это под единый, слаженный и радостный вопль: «Ты жив!». Кажется, они хотели исправить данную божественную несправедливость… Иначе я их просто не понима… АЙ!!! Рука!!! Ю…

Когда страсти немного поутихли и народ чинно расселся вокруг меня, начался разговор. И начался он, естественно, с вопросов.

— Ди, что там произошло? — возбужденно блестя глазами, пристал ко мне Рин. Странно, а с чего это он меня так пристально разглядывает?

— Братец, а что ты на меня уставился? — тут же решил уточнить я. Пусть не думают, что только они тут вопросы задавать могут.

Эльф смутился, немного покраснел и честно признался:

— Никогда еще не видел Властелинов вблизи.

КОГО?!

Я испуганно вскинул руку к лицу, со страхом уставившись на длинные, острые когти и черную чешую, покрывавшую ее. Оп–паньки… Приехали, называется. А почему меня назад не выкинуло? «Дурак! — прорезался в голове гневный вопль дедушки. — Идиот!! Ты же всю свою ауру задействовал! Какая трансформация?! — И добавил издевательски: — Пока не восстановишься так и ходи. Впредь думать будешь, что делаешь»…

Ох ты ж! Мало мне было счастья, так вот еще…

— Ди, что с тобой? — подалась вперед Аэлиниэль. Понятия не имею, как она различает у меня эмоции. Хотя… Она же Страж! М–да, удар по голове бесследно не проходит…

— Да вот… — отрешенно потянул я. — Назад обернуться не могу…

— И… надолго это? — Шем мотнул головой, оставляя мне самому догадаться, что он имел ввиду.

— Пока не восстановлю ауру, — мрачно ответил я, прикидывая, сколько же времени придется сидеть в повозке.

Рин рванулся ко мне и вцепился в воротник рубахи, гневно шипя:

— Ты совсем идиот, такое творить?! А если бы ты не выдержал? — судя по всему, эльф едва–едва сдерживался, чтоб не заорать.

— Да я вообще не знал! — гневно вскинулся я, чтобы через секунду опасть и выгнуться от боли. Т–а–р–р–р–р–р–рк ма–а–р–р–р–р–р–хар! Забыл совсем…

«Терпи, — хмуро отозвался где–то в глубине Дар. — Пока не восстановишь ауру ни о какой регенерации и речи быть не может.»

«А если жестами?» — невольно проскочила у меня мысль, после чего дед поперхнулся, раскашлялся и пробормотал что–то о моей неисправимости и разных железяках.

— Прости… — тихо прошептал длинноухий родственничек, когда я все же открыл глаза. — И еще, тебе нельзя двигаться, по крайней мере — пока. И волноваться.

Угу, он бы это еще позже сказал. А про «двигаться» — я уже догадался, ощущения не самые приятные, повторять не тянет.