Фантастика 2025-138 - Владимир Владимиров

как об одной златовласой особе, которую хочу видеть каждую мену, каждое мгновение, зная, что только тогда я буду счастлив. Я растерян и даже напуган, но буду честен: еще никогда такого не испытывал.

Ее щеки охватил очаровательный румянец. Как языки робкого пламени, растапливая скованное холодом сердце.

— Вы можете поставить диагноз?

— По всем признакам, — она смущенно улыбнулась, — похоже, что вы влюблены.

— Это излечимо?

Олайя покачала головой.

— Боюсь, врачевание здесь бессильно.

— Тогда я счастлив.

Она вспыхнула, словно пламя разгорелось, высвечивая золото волос, веснушек.

Димостэнис порывисто шагнул, притянул ее к себе. Прижался к слегка припухшим губам, чувственным, мягким. Необъяснимо. Необдуманно. Сладко. О, Боги, как же сладко…

Как он мог сомневаться? Позволять всяким глупостям поселиться в своей голове. Он чувствовал, как его накрывает облаком пьянящего восторга, и не стал сдерживать вновь нахлынувшие эмоции. Сегодня первый раз, он хотел разделить это с другим человеком. Тугие набухшие нити силы сплелись вокруг них, прошили насквозь. Навсегда соединив две половинки в единое целое.

Странно, раньше эти скалы Дим считал лишь грудой мрачных камней, а голубую поросль бесполезным мхом. Сейчас, лежа на спине на мягком ковре голубых цветов, вдыхая их слегка сладковатый аромат, он проникался величественностью и особенностью этих мест. Он перевел глаза на главную причину этих разительных перемен.

— Все гораздо серьезнее, — Олайя сидела рядом, аккуратно сплетая венок из тонких непрочных стебельков.

Он едва заметно кивнул головой, спрашивая, о чем она. На другое его не хватило. Лень.

— Ваше заболевание — заразно.

Этого признания хватило, чтобы встрепенуться.

— Тогда нас надо изолировать от общества.

— И поселить здесь в Царстве голубых цветов и зеркальных озер.

— Я согласен.

Олайя отбросила вновь порвавшееся плетение и посмотрела на него.

— Я рада, что ошиблась тогда во дворце. Ты — все же такой, каким я тебя представляла.

Димостэнис мягко улыбнулся.

— Что ты вообще могла представить в нашу первую встречу? Кровь, земля, я почти у Врат Зелоса.

— Я тебя отмыла, оттерла, присмотрелась, — она наклонилась к нему ближе, словно демонстрируя, как это было в ту ночь, — и поняла, что ты очень даже ничего!

— Как ты не испугалась?

— В твоей силе не было агрессии или угрозы. Словно стихия сконцентрировалась в одной точке, — она запнулась, — извини, если говорю не так. Я не знаю, как это правильно выразить словами.

— Я сам не знаю, — искренне ответил Дим.

После вчерашнего соединения с водной стихией, аура на его коже приобрела ровный четкий контур. Новая грань его неизвестного дара. Теперь вода, так же как и земля была не просто источником силы. Стихии жили в нем, так же как и он оставил им частичку себя.

— Внизу есть река, ущелье, пещера. Я там выращиваю лилии. Из нашего имения туда ведет один из подземных ходов. Я случайно обнаружила его еще несколько аров назад, теперь хожу тайком.

— Почему тайком?

— Отцу это не понравится.

Димостэнис усмехнулся про себя. Сэй Дайонте даже собственной дочери не дает жить спокойно.

— Ты там меня нашла?

Олайя кивнула.

— Вся пещера была залита серебром и такой выплеск энергии, что я не могла поверить, что это всего лишь от одного человека.

— Я помню нити силы, проходящие сквозь тебя ко мне. Что это было?

— Несколько аров назад я нашла там своего летуна. Она была тяжело ранена, и я никак не могла ей помочь. Дар целителей — особый, мы не можем брать энергию мира, только силу врачуемого, перераспределяя потоки внутри организма. В отчаянии я стала пытаться взять хоть немного энергии из этих переполненных ею мест. Естественно, у меня ничего не получилось. Я разозлилась и стала повторять это снова и снова, пока вдруг не поняла, что сила не просто уходит, а проходит сквозь меня, и я могу провести сконцентрированную энергию к объекту своего врачевания. Я много тренировалась и научилась пользоваться этим во время целительства.

— Кто-нибудь еще знает об этом?

— В начале своего обучения я показала Бриндану.

— И что он?

— Сказал, чтобы я не пользовалась этой стороной дара. Что это что-то вроде побочного эффекта моей силы и может повредить хьярт.

— Но ты все же использовала, когда исцеляла меня.

— Сначала я подумала, что ты умер. Ты был так далеко и не подавал никаких признаков жизни. Все же пульс был, он бился еле-еле слышно. Несмотря на твою энергетику, мне не хватало сил, чтобы закрыть дыру в твоем боку. Я позвала Молнию, и мы доставили тебя наверх. Ты помнишь?

Димостэнис покачал головой.

— Ты храбрая.

— Ужасная трусиха, — Олайя слегка виновато улыбнулась. — Боюсь всего на свете. Неизвестного, перемен, людей, отца. Мне легче красться в ночи по собственному дому, чем отстоять то, что я хочу. Когда тебя увидела с этой ужасной раной, всего в крови, поняла, что не смогу спрятаться. Я должна отвоевать тебя у смерти. Ты же не просто так попал в мой мир.

— Ты не веришь в случайности?

— Я верю, что в этом мире каждому предназначена своя дорога. Правда, мы не всегда идем по тому пути, который предначертан и не всегда сворачиваем куда надо, плутая и не находя истиной своей судьбы.

— Это наша судьба? — Дим приблизился к ней, нежно взял лицо в свои ладони.

Олайя улыбнулась.

— Не знаю. Пока только ее отголоски.

Димостэнис перепрыгнул со спины ярха на балкон и вошел в свою комнату. Случайно зацепился взглядом за свое отражение в зеркале. Слишком довольная улыбка, слишком мечтательные глаза. Он сам себя боялся такого. Расслабленного и умиротворенного. В ушах постоянно звучало тихое: «Дим. Мой серебристый Бог». Не серебряный, как он это привык слышать. С укором, издевкой, даже ненавистью. А именно серебристый. Нежно и сладко.

Спальня сестры была на противоположном конце дома. Каждый вечер Дим обязательно заходил к Элени, посмотреть все ли у нее в порядке, пожелать спокойной ночи. Пусть даже как сейчас, когда до утра не хватает всего несколько сэтов.

Дверь была чуть приоткрыта. Остановившись, Дим втянул ноздрями тяжелый, слегка сладковатый запах. Сердце бешено забилось, он распахнул дверь и ворвался в комнату. Нос не подвел его. На полу в луже крови лицом вниз лежала Малани.

— Элени! — позвал он, — Элени!

Сестры нигде не было. Димостэнис прошелся по комнате, ища хоть какие-то зацепки. Ничего. Кроме тела гувернантки все было чисто и аккуратно. Никаких следов. Он опустился на колени рядом с лежащей женщиной, перевернул, открывая взору глубокую колотую рану на шее от удара ножом, уже стянутую коркой запекшейся крови. Дотронулся до ее еще теплой руки. Под пальцами еле различимо бился пульс.