Древнерусская государственность: генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты - Виктор Владимирович Пузанов

записал лишь этот отрывок без начала, и не счел нужным записать вполне (и даже очень) благожелательную для вопрошающего концовку, тогда как в представленном Владимиром усеченном варианте стих может восприниматься (если не знать, по какому поводу написан псалом и сказаны эти слова) и как — "не гневите Господа". Не воспринял ли эту фразу подобным образом и сам князь, прекратив дальнейшие попытки узнать Божью волю[1709]? Если же мы предположим, что Владимир гадал с начала псалма (это не всегда возможно по техническим причинам, поскольку некоторые псалмы объемны), тогда он должен был в качестве гадания прочесть пс. 124. Тоже, кстати, весьма благожелательный для вопрошающего.

И далее Владимир из стихов нескольких псалмов составил собственный псалом, некоего рода молитву-просьбу к Господу. Завершается эта импровизированная молитва своеобразным его действием на пророчество. В соответствии с проявленной волей Всевышнего, он перестает томить душу печалью ("Възвеселитися вси праведнии сердцемь") и восхваляет Бога (""Благословлю Господа на всяко время, воину хвала его" и прочая").

В пользу такого варианта может свидетельствовать и порядок расположения задействованных псалмов: после пс. 123 выписки (за исключением пс. 29) следуют блоками (из двух и более рядом стоящих псалмов).

Но и такой вариант имеет недостатки. Во-первых, Пс. 36: 1 ("Не ревнуй лукавнующимъ, ни завиди творящимъ беззаконье") встречается и в письме Олегу Святославичу, что свидетельствует об особых предпочтениях Владимира Мономаха к данному псалму и чем, вероятно, объясняются столь обширные выписки из него. Письмо к Олегу было написано раньше "Поучения". Поэтому выпадение уже ранее цитировавшегося стиха возможно, но мало вероятно[1710]. Во-вторых, все та же проблема пс. 123. При более внимательном рассмотрении видно, что Владимир его сознательно изменил: "Яко аще не Господь бы былъ в насъ, внегда стати человекомъ на ны, убо живы пожерли ны быша; внегда прогневатися ярости ихъ на ны, убо вода бы ны потопила" на "Внегда стати человекомъ [на ны], оубо живы пожерли ны быша; внегда прогневатися ярости его на ны, оубо вода бы ны потопила". Тем самым меняется не столько смысл стиха (ему придается более угрожающий характер), сколько композиционное решение. Это обеспечивает и ритмический (что немаловажно в псалмовом жанре) и смысловой переход к последующей подборке псалмов. Суть: "Если восстанут на нас враги наши — живьем сожрут нас, если прольется на нас ярость Божья — воды потопят нас[1711]. Помилуй меня Господи…" и т. д. Таким образом, выдержка из пс. 123, скорее всего, является переходной от пс. 36 к заключительной группе псалмов[1712]. Правда, Владимир мог, как мы видели, передать и выпавшие стихи в перекомпонованном виде.

Таким образом, вариант с одноразовым гаданием [блок I] и последующим подбором стихов [блоки II–VII] (создание своеобразного шестопсалмия в одном псалме) кажется более предпочтительным, чем вариант с троекратным гаданием [блоки I–III] и хвалебным псалмом [блоки IV–VII]. Однако нельзя отрицать и возможность последнего варианта. Тем более, что при чтении псалма фраза "убо вода бы ны потопила" могла ассоциироваться у князя со Всемирным потопом, в связи с чем он, автоматически, не вникая в детали (учтем и стрессовую ситуацию), написал его вместо ихъ[1713]. Такая ассоциация могла возникнуть только в случае прочтения стиха без начальной фразы. В противном случае получалась бессмыслица.

Нельзя также полностью исключать возможность использования Владимиром варианта, который продемонстрировал Григорий Турский на обеде у Меровея. Как мы помним, откликнувшись на просьбу хозяина "почитать ему что-нибудь для наставления души", он открыл книгу Соломона и остановился на первом ему попавшемся стихе. Григорий увидел в нем предначертание Божье, поскольку бросившийся в глаза стих поразительно точно соответствовал ситуации конфликта сына с отцом. Также и Владимир, взявшийся почитать Псалтирь для утешения, мог, открыв произвольно книгу, случайно остановиться на первом попавшемся стихе, который необычайно точно соответствовал его ситуации и, таким образом, усмотреть в стихе, выражаясь словами Григория Турского, "предначертание Господа". Но стих не только внешне соответствовал состоянию души Владимира. Князь, скорее всего, не мог не знать об экзегетической традиции толкования выпавшего стиха, и данное обстоятельство еще более усилило значимость момента. В этих условиях князь вполне мог еще дважды открыть произвольно текст, а потом собрать под полученный результат соответствующую подборку из псалмов[1714]. Тем не менее, данный вариант представляется маловероятным. В стрессовой ситуации Владимир, обратившись к Псалтири, несомненно, искал утешения не в самом акте чтения. Ему необходимо было разрушить завесу неопределенности, заслонявшую дальнейшую судьбу его и его рода, найти ответы, на терзавшие его вопросы. И, наконец, этому варианту противоречит и терминология "разгнухъ… ся выня".

Как бы там ни было, но выпавшее Владимиру предзнаменование в целом весьма благожелательно, даже если и не знать происхождения тех или иных псалмов и стихов, по какому поводу они сказаны Давидом. Однако во втором случае, положительный заряд предсказания еще более усиливается. Мы достоверно не знаем, насколько хорошо Владимир был знаком с историей написания того или иного псалма, знал ли он бытовавшие в христианской традиции их толкования, читал ли толковую Псалтирь. Однако любознательность князя, стремление учиться, достаточно широкое распространение на Руси толковых Псалтирей[1715], наконец, и это главное, сама смысловая подборка псалмов, дают основания для такого предположения. Князь, читая Псалтирь, особенно коротая с ней время в дальних поездках, вполне мог интересоваться у сопровождавшего его духовенства, что означает то или иное место в Писании. Это вообще свойственно любознательным верующим людям, тем более в ту эпоху, когда способов скоротать досуг было не много. К традиционному же праздному времяпровождению в пирах и застольях Владимир относился достаточно прохладно, о чем свидетельствуют его современники[1716]. Наконец, при необходимости, князь мог получить любую доступную в то время информацию. Например, подобно Михаилу Тверскому, обратиться к духовенству для разъяснения непонятных ему мест Писания.

Следовательно, содержание выпавшего Владимиру "предзнаменования" и его компиляционного псалма можно попытаться разгадать не только методом буквального толкования, но и опираясь на экзегетическую традицию. О продуктивности подобного подхода свидетельствует вышеприведенный анализ "гадания" Михаила Тверского. Определенный свет на принципы подобной трактовки псалмов может пролить "Чтение" и "Сказание" о Борисе и Глебе. Согласно данным сочинениям, Борис накануне смерти пел псалмы. "Чтение" приводит цитату из одного (Пс. 3: 2–4)[1717], а "Сказание" — из трех (Пс. 3: 2; 21: 17; 7: 2) псалмов[1718]. Все они, согласно экзегетической традиции, соответствуют ситуации и настроению Бориса. Пс. 3 "приличествует… всякому подвергающемуся нападениям от врагов, видимых или невидимых". Пророк тяжело скорбит, "что подвергся такому злоумышлению со стороны своих домашних и