На несколько демонов больше - Ким Харрисон

Квен понимал, что я думаю, и я видела, что он подобрался. Но Трент — нет, он не настолько чуток. Бизнесмен он, а не воин. Симпатичный такой бизнесменчик.

—Я вам дам за него четверть миллиона, — сказал Трент, и

мне стало противно.

Я передернулась:

—   Не получишь ты его, ты, пыль от пикси. Если он объявится, начнется война. Я его отдам Пискари, чтобы тот спря­тал его снова.

—   Он вас убьет, как только получит фокус, — тут же ответил Трент, искренне и правдиво. — Не будьте дурой на этот раз. Отдайте его мне. Я смогу защитить вашу безопасность. Я не буду начинать войну, просто установлю равновесие.

—   Равновесие? — Я шагнула вперед и остановилась, когда Квен зеркально повторил мое движение. — А может быть, прочих внутриземельцев устраивает то равновесие, что есть сей­час? Может, время эльфам вымереть? Если все они такие, как вы с Элласбет, жадные до денег и власти, то, быть может, вы настолько оторвались от корней, от благодати и морали, что уже мертвы как вид? Мертвы, похоронены и земля пухом, — сказа­ла я насмешливо, глядя, как наливается кровью Трент. — Если вы с ней — образец, по которому ты будешь восстанавливать вид, то спасибо, не надо.

—   Это не мы оставили безвременье демонам! — крикнул он, изливая честную и неприкрытую злость, свою движущую силу в приступе раздражения и досады. — Вы нас бросили! Вы нас бросили биться одних! Мы жертвовали собой, а вы пятки смазали салом! И если я теперь безжалостен, это вы меня таким сделали!

Ах ты сволочь...

—   Не надо меня обвинять в том, что сделали мои предки!

Трент скривился:

—   Десять процентов моего портфеля, — сказал он, кипя внутренне.

Гад и псих.

—   Не продается. Уходи.

—   Пятнадцать процентов. Это треть миллиарда.

—Убирайся из моей церкви ко всем чертям!

Трент хотел что-то ответить, потом посмотрел на часы.

—Мне жаль, что у вас такие чувства, — сказал он. Громко прозвучали его шаги, когда он отошел обратно к роялю. Сунув подарок для Кери в карман, он спросил, будто между делом: —

Предмет у вас где-то здесь?

Черт побери. Я напряглась, как натянутая проволока.

—Дженкс! — крикнула я, приходя в себя. — Джан, зови отца!

Но он охранял сад от голубых соек, как я ему и велела. Черт

и еще раз черт!                                                                               

Квен ждал указаний, и меня прошиб пот, Трент поднял голову — мне хотелось думать, что я прочла в его глазах сожа­ление.

—Квен, — велел он негромко. — Подержи миз Морган. С Кери мы поговорим как-нибудь в другой день. Очевидно, сегодня она не придет. У тебя есть зелье памяти?

Боже мой!

—В машине, Са'ан.

Не очень у него был радостный голос, и я посмотрела на Квена, зная, что произойдет дальше.

—   Отлично. — Трент был неумолим, как железо. — Не будет воспоминаний — значит, не будет ненужных концов. Оста­вим ее спящей, а проснется она, когда кто-то заедет за ней, что­бы везти в морг.

—   Гад и сволочь, — шепнула я и подняла глаза к балкам, где никого не было. Черт меня побери, зачем я их прогнала?

—   Дженкс! — заорала я, но стрекота крыльев не было слышно.

Квен вытащил из-за спины пейнтбольный пистолет, и я про себя выругалась.

—   Что там? — спросила я, подумав о своем пистолете в ведре. Но если я двинусь, Квен выстрелит.

—   Несколько непривычное ощущение — когда пистолет не в ваших руках? — спросил Трент насмешливо.

Я могла только сдержаться и не заорать на него.

—Трент... — Я попятилась, подняв руки вверх, будто хотела его успокоить.

Квен протянул пистолет Тренту.

—Хотите — стреляйте сами.

Трент взял пистолет, прицелился в меня.

—   Мне это по силам, — сказал он и спустил курок.

—   Ой! — взвизгнула я. Больно было, когда меня стукнуло. Черт побери, второй раз за сутки!

Но я не свалилась, это не были снотворные чары. Трент не удивился, что я не упала, а просто отступила назад. Поползновение бежать сильно запоздало.

Трент отдал пистолет Квену.

—Честь стоит дорого, Квен. Я тебе недостаточно плачу.

Квен был мрачен, а я смотрела на них в упор, боясь того,

что будет дальше.

Трент ледяным голосом отчетливо произнес:

—   Рэйчел, скажи мне, где фокус.

—   Пошел к черту.

Зеленые глаза Трента раскрылись шире. Квен потрясенно оглядел меня с головы до ног, а потом чуть не рассмеялся:

—Она залита соленой водой, — сказал он. — Она же сказа­ла, что толкнула Кери, и та наверняка наложила на нее чары. Рэйчел еще мокрая после того, как чары были сняты солью.

Не совсем так, но я не собиралась его поправлять. Стоя перед ними босиком, я уже начинала злиться. Судя по вопро­су, можно было понять, что Трент зарядил свой пистолет ча­рами покорности. Противозаконными. Серыми, потому что для их создания никого убивать не надо, но абсолютно проти­возаконными.

Трент неопределенно хмыкнул и поддернул рукава пиджака.

—   Что ж, подчини ее по-своему. Постарайся не оставить

синяков — не будет следов, не будет и повода искать пропавшие воспоминания.

Так, еще не кончилось...

С учащенным пульсом я встала в боевую стойку, прислушиваясь, не затрещат ли крылья пикси. Квен вышел вперед. Его недавняя нерешительность, очевидно, была связана с ис­пользованием магии вместо силы для утверждения своего вер­ховенства. А вот если я не смогу его победить физически, тогда я подлежу использованию и выбрасыванию.

—   Квен, не вынуждай меня это делать, — предупредила я,

вспомнив нашу последнюю схватку. Он бы тогда меня разма­зал, если бы не вмешались Айви и Дженкс. — Уйди, или...

—Или что? — спросил Трент, стоя в сторонке у рояля с улыбочкой, от которой я могла бы взбеситься. — Вы превратите

нас в бабочек? Вы черную магию не практикуете.

Я заставила себя успокоиться, сжала кулаки.

—    Она — нет, — произнес голос Кери из коридора. Трент

посмотрел туда, мне за спину. — А я — да.

Глава двадцать седьмая

—Да будь оно все проклято! — тихо выругался Трент, глядя на Кери, а Квен остановился.

Воздух будто потрескивал, но тут я поняла, что это крылья Дженкса. Пикси висел в воздухе рядом со мной, ожидая указаний. Я чувствовала присутствие Кери за спиной, но не могла оторвать глаз от Квена, стоящего с раскрытым ртом и опущен­ными руками, в своей черной форме.

Очень медленно я выпрямилась, вышла из стойки. Кери вышла вперед, пахнущая мылом, в свежем платье цвета пурпура и золота, скрывающее босые ступни. На груди у нее лежало распятие, и уверенность ее была необъятна. Как и ее гнев.