Беспощадная истина - Майк Тайсон

Когда репортер спросил меня о моей дочери, я сделал Монике весьма сомнительный комплимент:

– Ее мать очень красива, но Рейни так красива и великолепна, что на ее фоне ее мать выглядит дурнушкой.

И о чем я только думал?

Перед поединком с Бруно у нас был какой-то совершенно сумасшедший лагерь. Крокодил занимался организацией моих спаррингов. Он пригрозил моим спарринг-партнерам, что, если они не будут уважать его, я настучу им по голове. После первого спарринга он пришел ко мне и заявил:

– Майк, а знаешь, все эти парни говорят, что они надерут тебе задницу. И что после этого они вместо тебя будут драться за чемпионский титул.

Он ударил меня прямо под дых. Значит, эти парни теперь собирались угробить меня? Мои спарринг-партнеры намеревались драться со мной не на жизнь, а на смерть? Что за черт?

Однажды незадолго до поединка я прыгал со скакалкой, когда ко мне подошел Крокодил.

– Ты возвращаешься, чемпион. Али тоже был в изгнании, а затем вернулся и дрался за титул чемпиона мира, – сказал он.

– Да, Али не смог завоевать его, но я дерусь не с Джо Фрейзером[215]. Я дерусь с Фрэнком Бруно. Когда Али вернулся, ему пришлось драться с настоящими зверями. Но я собираюсь вернуть свой чемпионский пояс, – сказал я. – Я собираюсь сделать этого парня.

Эту уверенность я взял с собой на ринг. Меня сопровождал Крокодил, который был одет в черную жилетку с белой надписью на спине: «Любят немногие, ненавидят многие, уважают все». Когда я вышел на ринг, меня освистали впервые за всю мою карьеру, потому что в Лас-Вегас на бой прилетели тысячи бешеных английских фанатов Бруно, но я не слышал этого дерьма.

– Тайсон – насильник, ла-ла-ла, ла-ла-ла, – скандировали они. Но я ничего не слышал.

Когда Бруно вышел на ринг, я почувствовал от него запах страха. Его собственный промоутер позже отметил, что, как только распахнулась дверь раздевалки для выхода на ринг, «словно кто-то уколол Бруно, и он будто сдулся». Он перекрестился раз десять, пока исполняли британский гимн. То, что он боялся, придало мне настоящую уверенность. Когда мы дрались с ним первый раз, он дал мне хороший бой. Затем в поединке за титул он побил моего спарринг-партнера Оливера МакКолла, а также нокаутировал Леннокса Льюиса.

Я понял, что Бруно не хочет драться, так что мне оставалось лишь нанести ему несколько по-настоящему хороших ударов, и порядок. В конце первого раунда я ошеломил его ударом правой, который привел к сильному рассечению над левым глазом. Он так много клинчевал во втором раунде, что Миллс Лейн снял с него очко. Но это не имело значения. Примерно спустя полминуты после начала третьего раунда Бруно на секунду встал в левостороннюю стойку, и я потряс его двумя хуками с левой. Он попытался повиснуть на мне, но я провел два отличных апперкота с правой, второй из которых чуть не сбил его с ног. Он провалился в канаты, и я прикончил его. Я провел двенадцать чистых ударов. Миллс Лейн остановил бой, и я стал новым чемпионом в тяжелом весе по версии Всемирного боксерского совета.

Я повернулся к залу и победоносно поднял руки, наслаждаясь похвалой и преклонением перед собой. Затем я продемонстрировал чувство собственного достоинства: я опустился на колени, приложил лоб к канвасу и отдал дань уважения Аллаху, совершив короткую молитву.

В глубине души я знал, что если бы Бруно дрался со мной в этом поединке с таким же настроем, с каким он делал это в первом бою, то я бы ни за что не победил его. Поэтому я встал и прошел в его угол, где он сидел на табурете и его утешала жена. Я погладил его по голове и поцеловал его в щеку.

В тот вечер я устроил в своем гостиничном номере вечеринку. Пришел мой приятель Зип и куча его ребят из Лос-Анджелеса. Зип любил шампанское, поэтому я заказал сто бутылок «Дом Периньон», и мы пили всю ночь.

Спустя шесть дней после боя я решил отбросить свою скромность. Я должен был драться с Брюсом Селдоном за его чемпионский пояс[216].

– Полагаю, что я заслуживаю гораздо больше, чем тридцать миллионов, и я не думаю, что получил все, на что имею право, – заявил я прессе. – У меня есть дети, о которых я должен заботиться. Никого не будет волновать, если мои дети будут голодать или сидеть на пособии. Никто ведь не придет ко мне, чтобы дать мне подачку, и не скажет: «Ты великий чемпион, мы все в долгу перед тобой».

Я снова был чемпионом, и это означало, что я стал еще более лакомой целью для аферистов, дешевых мошенников, вероломных женщин и обманщиков всех сортов. Мне трудно представить себе, какую кучу денег моей управленческой команде приходилось тратить на то, чтобы держать от меня подальше различного рода ловкачей и адвокатов, навязывающих свои услуги. Рори и Джон Хорн обычно уходили чуть раньше меня из спортзала, Джонни Tocco отлавливали девушек, которые дожидались меня. Они знали, что стоит только мне поймать взгляд одной из них, я бы сказал: «Поехали!» – и мой режим тренировки был бы сорван.

– Чего вам надо от Майка? – спрашивал Рори у девушек. – Если бы он вам действительно был небезразличен, вас бы здесь не было.

И они давали девушкам немного денег только за то, чтобы те ушли и дали мне спокойно тренироваться дальше.

Моя помощница Латондиа держала под контролем всех психов и мошенников, которые добивались от меня денег. Она платила направо и налево тем, кто подъезжал к офису в инвалидных колясках в гипсе и со справками от врачей и утверждал, что я каким-то образом несу ответственность за их несчастья. Работники в моем доме «падали» с лестницы и подавали иски. Женщины в лимузинах и норковых пальто часами ожидали в надежде, когда я появлюсь в офисе.

Время от времени у меня возникали конфликты, когда я выбирался из лагеря и напивался, поэтому часть денег уходила на Фонд непредвиденных последствий пьянства.

Ярким примером является случай, который произошел через несколько недель после поединка с Бруно. Я гулял в Чикаго в ночном клубе своего приятеля Леонарда. Я расслаблялся в офисе Леонарда рядом с VIP-зоной вместе с Энтони и парочкой других друзей, когда одна сумасшедшая леди в мини-юбке и с большими сиськами пожелала встретиться со мной. Они привели ее в офис, и мы с ней немного потискались.

– Я хочу тебя, – сказал я ей.

Это был моя манера. Как всегда, я был черным Рудольфом Валентино[217], он же чмошник.

Она возбудилась, и Энтони с ребятами вышли из комнаты в VIP-зону. Я вначале поставил ей небольшой засос на шею, но когда узнал, что она из Индианы, я просто прогнал ее. В буквальном смысле этого слова. Я дал ей пинка под зад. Я выпроводил ее из офиса, и она ушла. Энтони, а это было его работой, не заметил, чтобы она нервничала или как-то еще проявляла себя.