Александр Блок. Творчество и трагическая линия жизни выдающегося поэта Серебряного века - Константин Васильевич Мочульский

пространств, времен» (Блок – кантианец!); ее движение – «безумный, неизвестный полет».

Запущенный куда-то, как попало, Летит, жужжит, торопится волчок!

Безумие, бессмысленность, случайность, видимость – такова нигилистическая космология Блока. И стихотворение, написанное в меланхолически-рассудительном стиле лермонтовских «дум», кончается возгласом: «доколе?»

Когда ж конец? Назойливому звуку

Не станет сил без отдыха внимать…

Как страшно всё! Как дико! – Дай мне руку,

Товарищ, друг! Забудемся опять.

Все разбросанные черты «страшного мира» собраны здесь, как лучи в фокусе. Жизнь – ад, вселенная – назойливо жужжащий волчок, смерть – избавление.

В отдел третьего тома «Возмездие» включено стихотворение 1910–1912 годов «Шаги Командора» – высочайшая вершина всей лирики Блока. Темы этой гениальной «словесной симфонии» подготовлены двумя небольшими стихотворениями 1910 года, вошедшими в отдел «Страшный мир». В первом из них мотив «пустынности» жизни уже связывается со звуком пролетевшего мотора:

Жизнь пустынна, бездомна, бездонна,

Да, я в это поверил с тех пор,

Как пропел мне сиреной влюбленной

Тот, сквозь ночь пролетевший, мотор.

(«С мирным счастьем покончены счеты»)

В «Шагах Командора»:

Жизнь пуста, безумна и бездонна!

Выходи на битву, старый рок!

И в ответ – победно и влюбленно

В снежной мгле поет рожок…

Пролетает, брызнув в ночь огнями,

Черный, тихий, как сова, мотор.

Во втором стихотворении рожок автомобиля таинственно напоминает поэту о его измене:

…Автомобиль пропел вдали

В рожок победный.

Глядись сквозь бледное окно,

К стеклу прижавшись плотно…

Глядись. Ты изменил давно,

– Бесповоротно.

Мотив пустынности жизни и непоправимости измены, прозвучавший в рожке мотора, вырастает в трагедию Дон-Жуана, изменившего «Деве Света – донне Анне». «Прекрасная Дама», сходившая к поэту в солнечной лазури в дни его юности, «спит, скрестив на сердце руки». Изменник обречен року («Выходи на битву, старый рок»). И на его вызов Рок-Командор «тихими, тяжелыми шагами» вступает в дом. Магическим искусством создано впечатление погребального великолепия последней ночи Дон-Жуана. Глухими, каменными словами, как «хриплый бой ночных часов», изображена траурная пышность спальни. Повторения усиливают мертвенное оцепенение ожидания:

…Холодно и пусто в пышной спальне,

Слуги спят, и ночь глуха.

…В пышной спальне страшно в час рассвета,

Слуги спят, и ночь бледна.

…В час рассвета холодно и странно,

В час рассвета – ночь мутна.

И вот – приближается рок. В «снежной мгле поет рожок» пролетающего мотора; стучат шаги Командора. Из сказочной дали легенды звучат слова:

«Ты звал меня на ужин.

Я пришел. А ты готов?»

Дон-Жуан безмолвен. Тишина. Часы бьют в последний раз:

Донна Анна в смертный час твой встанет.

Анна встанет в смертный час.

Легенду о Дон-Жуане Блок воспринимает как трагедию совести. Изменив «Деве Света», герой попадает во власть темных сил. Последние часы его жизни – ночь: «ночное окно», «ночь глуха», «снежная мгла», «брызнув в ночь огнями», «бой ночных часов», «ночь бледна», «ночь мутна» – и только в мгновение смерти – рассвет. «В час рассвета» повторяется три раза, подготовляя конечную победу света:

Анна встанет в смертный час.

Борьба в душе изменника воплощена в образах – рока-Командора и «Девы Света» – донны Анны: ею определяется освещение поэмы: погружение мира в ночь, борьба тьмы со светом и в смерти – обещание воскресения (рассвет). Но мелькание образов и теней только поверхность: основа поэмы – звуковая и ритмическая ткань, подлинное музыкальное волшебство. Ограничимся несколькими элементарными наблюдениями. В самом звучании имени «Дон-Жуан» была дана Блоку звуковая программа стихотворения. Низкое, глухое «о» и широкое, открытое «а» (Дон-Жуан). Лейтмотивом тьмы-Командора становится «о», лейтмотивом «света» – донны Анны – «а». В первых двух строках – уже соединены, как в музыкальной интродукции, оба мотива:

Тяжкий, плотный занавес у входа,

За ночным окном – туман.

«О» – это ночь, холод, смерть; к нему присоединяются еще более глухие и гулкие обертоны «у» и «ы»:

Холодно и пусто в пышной спальне,

Слуги спят, и ночь глуха[84],

Чьи черты жестокие застыли?

В этом царстве мрака обреченный герой бросает последний вызов року: в низкие басы врывается резкая высокая нота – звук «и».

Выходи на битву, старый рок!

Звук этот, как оборвавшаяся струна, заглушается каменной поступью Командора:

Чёрный, тихий, как сова, мотор.

Тихими, тяжёлыми шагами

В дом вступает Командор.

Голос рока – «о» торжествует (5 «о» на два «и»).

Целые строки инструментованы на «о»:

Словно хриплый бой ночных часов:

Я пришол. А ты готов?..

Мотив света «а» звучит отдаленно и глухо, задавленный мотивом тьмы. Но развитие его предсказано уже в первой строфе:

Страх познавший Дон-Жуан.

Он вступает вместе с темой донны Анны, сначала в сочетании с пронзительным высоким «и», потом с приглушенным, мертвенным «ы»:

Донна Анна спит, скрестив на сердце руки,

Донна Анна видит сны…

И дальше:

Анна, Анна, сладко ль спать в могиле?

Сладко ль видеть неземные сны?

Командор стоит перед Дон-Жуаном. Умирая, изменник зовет возлюбленную:

Дева Света! Где ты, донна Анна?

Анна! Анна! – Тишина.

«А» уже господствует – звуки ночи («о», «у», «ы») исчезли. Но почему это торжествующее «а» соединено с «е» (три «е» в первой строчке)? У Блока нет «незначущих» звуков. И, перечитывая стихотворение, мы замечаем, что «е» прозвучало еще до появления Командора, как предвестие воскресения, как надежда на спасение:

Из страны блаженной, незнакомой, дальней

Слышно пенье петуха.

Пенье петуха из страны блаженной мистически окрашивает звук «е». Вот почему в финале, побеждая все гулы и отзвуки ночи, победные трубы «а» включают в себя и мелодию «е»:

Донна Анна в смертный час твой встанет.

Анна встанет в смертный час.

«Шаги Командора» – шедевр не только звука,