Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

кем-то кушать. Неловко на зоне кушать одному. Хотя каждый мог бы найти для себя другую «семью». В колонии полно ребят из Поволжска.

Нарушения режима, которые раньше допускал Радаев, были незначительными: опоздал на развод, не снял шапку перед начальником, замечен в курилке после отбоя. Исключение – драка с тремя заключенными кавказской национальности. Драка произошла в санчасти. Из-за чего – стало известно оперативным путем, через свидетелей инцидента. Джигиты оскорбили молодую медсестру, за что Радаев обидел джигитов. Против троих устоял. Уже в штрафном изоляторе получил от противников пачку сигарет. Кавказцы признали, что были не правы.

– Его могли зарезать во время драки? – спросила Анна. – Ведь, насколько мне известно, у заключенных есть заточки.

– Легко, – коротко ответил Нуркенов. – Но это своеобразный парень. Если бы он не вступился за медсестру, он бы перестал себя уважать.

– Почему вы, будь ваша воля, освободили бы именно его?

– Потому что его наказание страшнее его преступления, – отвечал Нуркенов. – Вы понимаете, о чем я говорю? Первые три года срока сделали свое дело. Он стал совершенно нормальным человеком. Его надо было выпустить еще четыре года назад, а может, даже раньше. Но он сидит, и еще будет сидеть. Наказание уже не исправляет, а только калечит, и потому лишено всякого смысла.

«И это говорит тюремщик!» – в который раз удивилась Анна.

– Хозяин кабинета очень высокого мнения о тебе, – сказала она Павлу, наливая кофе.

– Редкий мент, – согласился Радаев.

– Он только недоволен, что ты ни разу не захотел поговорить с ним по душам.

Павел пожал плечами:

– Мне этот разговор ни к чему.

– Для тебя главное то, что ты сам о себе думаешь, так?

– Ну, почему? Не учитывать мнения окружающих тоже нельзя. Я вас прошу, не надо ничего придумывать. Я ничем не лучше других. На моей совести не только банк. Я очень сильно бил людей.

– Хочешь сказать, что после этого кто-то мог умереть?

– В групповой драке трудно понять, чей удар оказался смертельным, – нехотя отвечал Радаев. – Давайте о чем-нибудь другом, а? Вы, как я понимаю, хотите, чтобы я согласился? Зря. Освободить меня вам все равно не удастся. Но даже если освободите, я не оправдаю ваших надежд. То, что вы предлагаете, мне просто не интересно. Получится, что старались вы зря.

Рассуждал Радаев логично, наверное, все уже продумал. Возражать ему было трудно. Анна поникла, ее главная надежда рушилась. Она нервно закурила.

– Как ты, наверное, уже понял, у меня к этой проблеме личное отношение. Я очень боюсь за сына, Павел. Раньше Максим таскал у меня из кошелька десятки, сейчас перешел на сотенные. Что будет дальше, когда подрастет, предугадать нетрудно. Тут, по-моему, два варианта. Либо будет воровать, либо ему будут платить. Поместить Максима в безвоздушное пространство я не могу. Значит, выход только один – попытаться изменить среду. Не думаю, что это невозможно. Люди, которым не нравятся банды, должны объединиться. И тогда банды, как говорит Ваня Томилин, зашатаются. Кстати, Ваня – это третий вариант. Он не захотел платить и не захотел мотаться. Он прямо сказал, что будет сам по себе. И – устоял.

По лицу Радаева было видно, что он одобряет поведение Вани Томилина.

– Ладно, – согласилась Анна. – Нет – значит, нет. Ты мне просто интересен. Немногие тут меняются в лучшую сторону. Как тебе это удалось? Или это разговор по душам?

Павел улыбнулся:

– Я сам во всем виноват. Только не надо думать, что я тут один такой. Все или почти все понимают, что сами были не правы. Просто об этом не принято говорить, каяться при всех.

– Но эти «почти все» потом выходят отсюда и снова совершают, – возразила Анна.

– Так люди вели себя всегда – грешили, каялись и снова грешили, – ответил Радаев.

– Погоди, по этой логике ты тоже можешь снова совершить.

– Все может быть. У меня неустойчивая психика. Я живу и, наверное, жить буду по понятиям зоны. Здесь, например, нельзя безнаказанно оскорбить человека. Если тебя оскорбляют, нужно ответить очень жестко, иначе в тебе не будут видеть человека. А оскорбить на воле – два пальца… Я должен буду ответить. Значит, почти наверняка снова сяду. Или, например, нельзя доносить. А по вашим законам недоносительство – преступление. Ну и так далее. Мы как бы в разных измерениях.

– Как же ты собираешься жить, когда выйдешь? – тихо спросила Анна.

– Мне надо уехать.

«Ну, правильно, – подумала Ланцева, – для того, чтобы стать таким, как все, ему надо быть подальше от той среды, в которой он вращался. А я, дура, что делаю?»

– Хорошо, – согласилась она. – Но позволь мне все-таки сделать это. Хватит, насиделся.

– Вкусные пирожные, – отметил Павел.

24 апреля 2006 года, понедельник, утро

Ланцева подошла к Сапрыгину после пресс-конференции. Губернатор пространно отвечал на вопросы, давал возможность толковать его слова на все лады и потом никогда не обижался на дилетантские комментарии журналистов. К тому же Анна чувствовала, что он выделяет ее из общей массы.

Губернатор пригласил ее к себе в кабинет. Ему давно хотелось поближе познакомиться с этой женщиной, но проявлять инициативу было не в его правилах. Он только банально пошутил:

– Жаль. Когда-то я был красив и молод, а теперь только красив.

Ланцева решила расставить все по своим местам:

– К людям власти я испытываю только возвышенные чувства, – предупредила она.

Ей бросился в глаза портрет Путина. Очень уж маленький. И не над столом висит, а на другой стене.

– Вообще-то, портрет президента не должен превышать размер почтовой марки, – весело сказал Сапрыгин.

Он открыл бутылку французского вина, плеснул в бокалы, усадил Анну в мягкое кресло, погрузился напротив. И продолжал балагурить:

– Люди, которым доверена большая власть, должны с первого взгляда угадывать человека. Любого, будь он ниже или выше их. И с первого взгляда определять, как с ним разговаривать. Что значит «руководить»? Это значит – знать слабости души человеческой. Кто сказал?

Он был, конечно, мастером намека и подтекста, этот Сапрыгин.

– Пушкин сказал. Поэтому я не предлагаю вам должность своего пресс-секретаря и никогда не предложу. Ладно, зачем я вам понадобился?

Ланцева в двух словах объяснила суть дела.

– Знаете, Анна, о чем чаще всего думает губернатор? Что делать? Вот и я сейчас думаю. Что делать с вашей идеей? Вы, однако, фанатичка. Ну да, без фанатизма разве чего добьешься? Вам мало банд? Хотите еще с этим зэком провалиться?

– Хуже того, что уже есть, не будет, – ответила Анна.

– Конечно, вами движет не корысть. Тщеславие?

– Это надо для самоуважения, Валерий Дмитриевич.

Сапрыгин пригладил красивыми пальцами