Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

при всем желании не смог бы убежать. Кровища хлестала из груди, артерия была перебита. Банк на другой день не работал, отмывали.

– Пошел он!

Павел был зол на Булыкина. Когда допрашивал в тюремной больнице, слушал, вроде, с пониманием. Однажды даже яблоко принес. Но следователю о своих сомнениях ничего не сказал. Или тот не захотел прислушаться. Все они там, в милиции, одинаковы. Им бы, козлогвардейцам, только сажать.

– Мне работу предлагают за тридцать штук, не хило, да? – неожиданно поделился Лешка.

Кто предлагает? Какая работа? Радаев только подумал, но не спросил. У него уже в порах сидело – не задавать лишних вопросов. Никому и никогда. Кент поделился, и ладно. А дальше – пусть сам решает, подписываться ему на эту работу или нет. Лешка не друг-закадыка. Их дружба временная, зоновская. На воле от нее и следа не останется.

19 апреля 2006 года, среда, вечер

Царьков сдержал слово. Собрал с предпринимателей деньги и подарил администрации города два новых «жигуленка» с большими надписями на капотах «родительский патруль». Положил ключи с документами мэру на стол и посоветовал подать личный пример.

Сегодня был первый выезд. Кодацкий взял наизготовку телекамеру, приготовился снимать. Анну мутило от этого мероприятия («Едем торговать мэрской мордой»), но она сделала над собой усилие, приготовила диктофон. Что делать, каждый шаг главы города надо освещать. Им за это бюджетные деньги платят.

У самого Лещева тоже не было настроения. Он знал, что увидит разбитые дороги, а это его больное место. Средств на ремонт Сапрыгин выделял так мало, что пришлось передать дороги в областную собственность. Но после этой передачи асфальт обновили только на центральных улицах. Остальные как были в выбоинах, так и остались.

Знал он также, что увидит повсюду мусор. С главным коммунальщиком Лещев не ладил. Долго обвинял его, что на улицах мало урн, поэтому много и мусора. Но вот поставили новые урны, причем в три раза больше, чем было. А что изменилось? Люди бросают мусор рядом с урнами. Ходят, что называется, под себя. Ну, что за народ?! Нет, ездить по улицам города, которым руководишь, одно расстройство.

Подъехали к Вечному огню. А это что такое? И здесь окурки, бутылки, остатки еды.

Родители поясняли смущенно, будто сами виноваты:

– Подростки здесь сосиски жарят. Милицейский пост бы сюда, Николай Федорович.

Кто-то осторожно посоветовал:

– Вы бы, Николай Федорович, по задворкам прошлись.

– Что значит: по задворкам? – не понял Лещев.

– По дворам, Николай Федорович, по подъездам.

Голоса родителей звучали подобострастно. И в то же время испытующе: пойдет или не пойдет?

Мэр пошел, куда деваться. На лестничных площадках окурки и бутылки из-под пива. Кто здесь топчется? Известно кто – алкаши и подростки. Почему жильцы не звонят в милицию? Потому что не верят. Милиция сама же информаторов и сдаст. А потом расплачивайся за свою сознательность.

– Штрафовать надо, Николай Федорович, – подсказывали родители. – Вы ж только что из Европы. В Бельгии, пишут, за брошенный окурок – 50 евро.

Нельзя сказать, что Лещев только ездил по городу на своем джипе. Регулярно раз в неделю, в субботу или воскресенье, надевал спортивный костюм «адидас» и шел пешком на рынок. Шел и смотрел встречным в глаза. С кем встречался взглядом, здоровался первым. Почти раскланивался. Но к концу прогулки, на обратном пути, шел обычно не поднимая глаз. Надоедало здороваться и не получать в ответ даже кивка.

Ответ на вопрос, почему его не любят, можно было легко найти на страницах оппозиционной газеты. Была такая в городе. Существовала, можно сказать, на его грехах. В основном только о нем и писала. Только о незаконной продаже земли сигналила (велся подсчет) сорок раз. Но местная прокуратура Лещева не трогала, как священную корову. Не было отмашки сверху, из областного центра. А местное общественное мнение вело себя с мудрым простодушием. Как ни выводили Лещева на чистую воду конкуренты во время предыдущих выборов, жители Поволжска проголосовали в большинстве своем за него. Мол, знаем, что плут, но не верим, что другие на его месте останутся без пятнышка. Время такое: все берут и будут брать, никому нельзя верить. Потому как трудно устоять сегодня отцу города – само государство дразнит, создает возможности и само на шухере стоит.

…Проехали по всем главным улицам, кругом порядок. Идут прохожие, молодые мамы катят коляски, никаких сборищ.

Остановились у дискотеки. В дверях охрана, ребята под метр девяносто. Им неважно, что написано на капотах машин. И то, что перед ними градоначальник, тоже до фонаря. Им велено не пускать посторонних. Один пошел за администратором, другой загородил вход, широко расставив ноги.

Администратор – косая сажень, бритая голова, во рту жвачка – узнал мэра, велел пропустить.

В зале, где дискотека, почти темно. Гремит музыка. Диджей гонит веселуху. Медленно, совсем не в ритме музыки, колышется толпа подростков. На лицах отрешенность, глаза полузакрыты или закрыты совсем. Транс.

– Чего такой грохот? – спросил Лещев.

– Ребята сами ставят громкость, – гнусаво отвечал администратор. – Мы не касаемся.

Анна повела Лещева вокруг дискотеки, по всему периметру. И здесь бутылки из-под пива и спиртного, окурки и лужи, которые лучше обойти. Туалет не вмещает всех желающих. Да и привыкли уже подростки ходить где попало.

Мэр выглядел подавленным:

– Ну, я Шишовой вставлю пистон.

Шишова с Царьковым ехали в другой машине по другому маршруту.

На обратном пути Лещев высадил Кодацкого у его дома. «Кажется, у нас настроение поговорить по душам», – мелькнуло у Анны.

Она остановила насмешливый взгляд на галстуке мэра. Существует несколько десятков узлов. Но почему нужно повязывать этим примитивным треугольником? Лещев резким движением сдернул с шеи галстук и забросил его на заднее сиденье.

– Ну что, Аннушка, подведем итоги экскурсии. Чего раньше не подсказала, что город загажен? Поехал смотреть одно, а увидел другое. Пойдешь ко мне замом? Займешься социалкой, культурой. И мне полегче будет. Я серьезно.

Анна покачала головой:

– Не гожусь я в чиновники, Николай Федорович. Хладнокровия не хватит. У меня на все проблемы материнский сон. А настоящий чиновник должен спать спокойно, чтобы утром хорошо выглядеть. Кроме того, у меня профессиональное заболевание намечается – остеохондроз. В нужный момент изгибнуться не смогу.

Лещев с усилием рассмеялся:

– Изгибнуться, говоришь? Что-то я раньше не слышал такого слова. Ты так отказываешься, будто я тебе предлагаю в банду вступить.

Ланцева подумала и сказала:

– Николай Федорович, мне иногда кажется, что люди уже не знают, что такое жить в чистоте. Вот вы часто говорите, что служите людям. Почему же вы