Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

гнили перекрыл дыхание. Он ударился головой, почувствовал, как корни и ветки секут кожу. Ноги провалились во что-то жесткое и податливое одновременно.

Он едва не задохнулся – рот и нос были полны земли. Иван кашлял долго и надрывно, едва не выхаркав легкие. После лежал в изнеможении, пока боль в пояснице и вывернутых ногах не стала невыносимой.

Он все пытался умоститься на рассыпающихся комьях земли, как вдруг в полумраке проступило темное широкоскулое лицо. Надвинулось, обдав звериным дыханием. Прикрытые тяжелыми набрякшими веками глаза сочились злобой и холодным интересом. Простреливший спину приступом радикулита испуг отпустил, стек вниз холодными липкими волнами, оставив после себя промокшие от пота подмышки – лицо не принадлежало человеку.

Это был идол. Гнилая колода с грубо вырезанным лицом. Порождение безумия леса или дело человеческих рук?

Мощный лоб завершался лысой макушкой. Под короткими выпуклыми дугами, имитирующими кустистые брови, темнели глазные впадины. Длинный прямой, словно лезвие ножа, нос упирался в толстые брезгливо выпяченные губы. Тяжелый подбородок завершал надменную маску.

Весь день Иван пытался освободиться. Сумел выдернуть левую ногу, но правая застряла намертво. Лодыжка горела огнем. Что-то – сплетение корней, кривой сук – держало ее.

Иван тянул ногу изо всех сил, пытался распутать невидимые узлы – бесполезно. Идол наблюдал. Насмехался.

Смотреть в ответ было невыносимо. И сил уже не было. Иван откинулся на спину и уставился в едва видимое меж стволов и веток серое небо. Начало моросить. Капли – холодные, мелкие – густо сыпались вниз. Иван облизал губы. Подставил под пахнущий хвоей дождь ладони, поочередно слизывая влагу то с одной, то другой. С водой в рот попадала земля. Скрипела на зубах.

Изнемогающий, промокший и замерзший, он то и дело проваливался в болезненный сон…

…Заканчивался второй день. Поясницу немного отпустило, зато лодыжка распухла еще больше. Лихорадило. Может начаться гангрена, меланхолично думал Иван, безотрывно глядя в тусклое небо. Иногда сквозь апатию прорывалась паника, и он начинал метаться, словно пойманный в капкан зверь, в безуспешных попытках вырваться на свободу.

Идол не отпускал. Смотрел, ухмылялся.

Чувствуя, что снова отключается, Иван взвыл и прокусил большой палец. Боль, что должна была быть острой, показалась далекой и бесцветной, как уплывающий туман, однако взбодрила его. По подбородку, щекоча, потекла кровь. Сквозь узкую прореху меж туч слабо блеснуло солнце, отразилось от черно-стальных и вишневых пластов. Нашлась-таки блуждающая жила кровавик-камня!

Глаза идола алчно вспыхнули. Губы жадно приоткрылись… Иван оскалился.

– Кровушки захотел? – ерничая, он скрутил кукиш. Деревянное лицо дрогнуло, напряглось в предвкушении. – На-ка выкуси! – Иван зло ткнул идола в лицо.

Древесина чавкнула, расползлась сгнившим картофелем. Иван запоздало отшатнулся, но тело повлекло вперед. Теперь застряла и рука.

Кровавик-камень в груди куклы из мертвого дерева может забрать человеческую душу.

– Лучше болячки мои забери! – содрогнувшись, рявкнул он взирающей на него намалеванной харе. И внутри колоды что-то коснулось пальца – мягкое и слабое, будто толстый червь. И тут же вцепилось, засасывая. Иван завопил. Он извивался в попытках освободиться и в какой-то момент понял, что его не держат.

Постанывая, торопливо отполз в сторону. Идол наблюдал за ним. Прежде блеклые глаза блестели, рот кривился в сытой усмешке. Иван затравленно смотрел на него, понимая, что он вовсе не вырвался. Его отпустили.

Он закрыл глаза, и быстрый горячечный сон сморил его. Проснулся насквозь мокрым от пота. Зато ничего не болело. Отлежался, подумал он и боязливо глянул на идола. Тот стоял на прежнем месте. Сыто поблескивали под полуопущенными веками глаза. Еще недавно сплошь гнилая древесина приобрела приятный здоровый оттенок.

– Нажрался, да? – не скрывая отвращения, пробормотал Иван. – Ну, будь здоров, тварь. А мне пора.

И принялся карабкаться наверх.

– Возвращайся… – беззвучно напутствовал идол.

Конечно, возвращаться он не собирался. Добраться поскорее до дома и забыть, забыть напрочь жуткое происшествие. Но на третьи сутки, встав ночью по нужде, Иван почувствовал, что недавно пострадавшая нога кажется ватной. Он закатал штанину и обомлел – ссадины на лодыжке превратились в черные гангренозные пятна. Нога казалась набухшей, словно пропитанная водой губка. Иван осторожно коснулся пятна и едва сдержал крик – в месте прикосновения кожа лопнула. Из трещины густо сочилась сукровица, застывая бугристыми восковыми потеками.

Он сразу понял, что делать – при виде гангрены его неверие мигом обратилось в веру. Но с такой ногой ему не пройти и километра.

На размышления ушла минута. Иван захромал из дома. Доковыляв до курятника, схватил первую попавшуюся сонную курицу и оторвал ей голову. Мертвое пернатое тело запоздало трепыхнулось. Хлещущая из раны кровь попадала на бьющие по воздуху крылья, летела в лицо, покрывая его багровой рябью.

Поддавшись наитию, Иван приник губами к куриному горлу. Теплый запах парного мяса ударил в нос, вызвав тошноту. От первого глотка нутро взбунтовалось, но, пересиливая себя, он продолжал глотать, пока кровь не иссякла.

Отдышавшись, он поднял штанину – пятна поблекли. Стараясь не думать, во что ввязывается, Иван похватал пяток спящих курей и запихнул их в мешок.

Идол был на месте. А куда б ему деться, жирно размазывая по деревянному лицу кровь, думал Иван, это ж просто колода.

Когда он выбрался из пещеры, нога была в порядке – о черных пятнах напоминал лишь легкий зуд. А еще перестала ныть ушибленная поясница. Когда-то поврежденный глаз видел, как и здоровый. Вот только от него самого попахивало гнильцой…

Жена встретила его на крыльце.

– Окаянный! – заголосила она. – Ума решился?! Почто несушек изничтожил, ирод?!

Иван молча прошел через двор и затопил баню.

Чем дольше Иван кормил идола, тем крепче у него самого становилось здоровье. Болячки исчезали одна за другой. Сначала Ивана пугала подобная связь, но потом он решил, что ничего плохого в этом нет.

Но ходить в такую даль становилось все сложнее. А если выследят? Уничтожат идола? Что тогда станет с ним? Иван долго думал и наконец пришел к решению.

В дальней части огорода стоял без дела сарай. До сноса всё руки не доходили. Оказалось – к счастью. Укрепив крышу, Иван принялся рыть яму, удлиняя и углубляя сарай изнутри.

Работа шла бойко – земля была легкой, рассыпчатой. Иван грузил ее в садовую тачку и ссыпал за сарай. И декады не прошло, как насыпь затянуло крапивой и полынью.

По мере увеличения ямы Иван крепил стены и потолок. И снова копал.

Закончив, передохнул сутки и отправился за