Невоздержанность - Al Steiner

теперь, когда он заехал в гараж двадцатитрехэтажной жилой башни, где Мэтту принадлежал его кондоминиум в Лос-Анджелесе, этот страх все еще был с ним.

Я ему больше не нужен, подумал Джим. Теперь, когда ему сделали абляцию, он больше не нуждается в туристическом парамедике. Он собирается уволить меня, и мне придется вернуться к работе на улице в спецтехнике.

Это была гораздо более тревожная мысль, чем когда-то. Ему стало нравиться быть туристическим парамедиком. Это было захватывающе и весело, он перепихнулся больше, чем когда-либо считал возможным, и ему не пришлось проводить по двенадцать часов в душной, тесной машине скорой помощи, разбираясь с тем, что на восемьдесят или девяносто процентов состояло из дерьма и драмы.

И зарплаты! Мэтт платил ему очень хорошо, и ему почти не приходилось тратить свои собственные деньги на дорогу. Мэтт позаботился о его еде, путешествии, жилье и выпивке. Конечно, он положил в банк почти все, что заработал на данный момент, и теперь все его кредитные карты были погашены, а его банковский счет и сбережения исчислялись пятизначными числами, но он не смог бы жить на это очень долго, если бы доходы внезапно прекратились.

А потом было тестирование на наркотики! У него появился небольшой вкус к марихуане, пока он работал на Мэтта. Если бы он вернулся к своему обычному выступлению, первое, что они собирались сделать, это проверить его на наркотики. Это была стандартная процедура, когда кто-либо возвращался из отпуска любого рода. Если бы у него был положительный результат теста на марихуану, он не только потерял бы работу, но, вероятно, и лицензию парамедика.

Гребаный Иисус Христос, подумал он, входя в вестибюль здания и подходя к швейцару, который его охранял. Как быстро все рушится.

“Могу я вам чем-нибудь помочь?” - спросил швейцар, подозрительно глядя на Джима.

“Э-э... да, ” сказал Джим. “Я здесь, чтобы встретиться с Мэттом Тисдейлом в двадцать три ноль пять”.

Поведение швейцара внезапно сменилось с подозрительного на подобострастное. “Ах, да”, - сказал он, кивая. “Вы, должно быть, мистер Рамос”.

“Совершенно верно”, - сказал Джим. “Джим Рамос”.

“Проходите прямо наверх”, - сказал ему швейцар. “Мистер Тисдейл ожидает вас”.

Я уверен, что так оно и есть, кисло подумал Джим. С топором в руке. Он медленно направился к лифту. Ну что ж, это был хороший забег. В какой-то момент это должно было закончиться. Он поклялся принять свое увольнение с достоинством и изяществом. В конце концов, Мэтт, вероятно, дал бы ему приличное выходное пособие, не так ли? Он подумал, что, возможно, так и будет. Мэтт был резким, неотесанным, само воплощение женоненавистничества, но он действительно заботился о тех, кто на него работал.

Он поднялся на лифте на верхний этаж, а затем вышел в просторный коридор, увешанный картинами, написанными маслом. Двери здесь были довольно далеко друг от друга. Он прошел половину коридора, пока не подошел к двери с номером 2305. Там была кнопка дверного звонка. Над ним висел изготовленный на заказ плакат, на котором жирным шрифтом было написано:

ЕСЛИ Я ТЕБЯ СЮДА НЕ ПРИГЛАШАЛ

НЕ ЗВОНИ В ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ ЗВОНОК

“Странно”, - пробормотал Джим. Он вытянул палец и позвонил в гребаный звонок.

Дверь открыла блондинка. Она была очень привлекательна, одетая в свободную рубашку на тонких бретельках, которая подчеркивала ее впечатляющую грудь и гладкий живот. Ее волосы были распущены по плечам. На ней были обтягивающие шорты, которые довольно красиво открывали ее ноги. Хотя на ней не было косметики, Джим сразу узнал ее. Это была Мэри Энн Каммингс, с которой Мэтт трахался годами. Джим видел и наслаждался (и дрочил) не на одну из ее полнометражных постановок (ему особенно понравилось ее выступление в фильме "Тоска по Миссисипи", особенно сцена, где она и еще две цыпочки трахаются втроем на протоке).

“Привет”, - сказала она с улыбкой. “I’m Kim.”

“Э-э... привет”, - сказал Джим. “Джим Рамос”.

“Заходи”, Мэри Энн (Ким! Ее настоящее имя Ким! Разум Джима кричал на него) сказал. “Мэтти ждет тебя. Он в комнате развлечений”.

“Э-э... спасибо”, - сказал Джим. “Очень приятно ... э-э ... познакомиться с тобой, Ким”.

“Спасибо”, - радостно сказала Ким. “Я тоже рада с вами познакомиться. Спасибо, что столько раз спасала задницу Мэтти”.

“Это то, что я делаю”, - сказал Джим.

“И я слышала, что ты делаешь это очень хорошо”, - сказала она. “Он все время говорит о тебе. Знаешь, он действительно считает тебя другом.

“Правда?” - Спросил Джим, входя в гостиную кондоминиума. Она была обставлена в современном стиле, с черно-серой мебелью и стеклянными столами.

“Правда”, - заверила она его. “Он не самый выразительный парень в мире, как, я уверен, ты заметила, но ты ему действительно нравишься и он тебя уважает”.

“Приятно это знать”, - сказал Джим. Думаю, именно поэтому он не уволил меня по телефону.

Она провела его по короткому коридору в большую, более просторную комнату. В этой комнате было большое окно, из которого открывался вид на центр Лос-Анджелеса и его высотные здания. Пол был из твердой древесины. На противоположной стене стоял огромный телевизор с несколькими диванами и глубокими креслами, расположенными вокруг него. В углу также был большой бар. Мэтт сидел за стойкой, перед ним стоял стакан чего-то, что, вероятно, было Джеком с кока-колой. В данный момент он использовал лезвие бритвы, чтобы измельчить несколько полосок кокаина. Рядом с ним лежал бонг, из горлышка которого все еще шел дымок.

“Джим!” - поприветствовал Мэтт, когда увидел его. “Как у тебя дела, черт возьми?”

“У меня все хорошо, Мэтт”, - сказал Джим, подходя ближе. Мэри Энн (Ким!) похлопала его по плечу и затем исчезла обратно в коридоре.

“Проходи и присаживайся”, - сказал Мэтт. “Положи этот футбольный мяч куда-нибудь”.

“Хорошо”, - сказал Джим, ставя его рядом с большим из диванов, подозревая, что он никогда больше не возьмет его в руки. Он подошел и занял место на одном из барных стульев.

“Что тебе принести?” Спросил Мэтт. “Семь и семь?”

“Э-э-э... В данный момент я в порядке, Мэтт”, - сказал Джим.

“К черту это”, - усмехнулся Мэтт. “Выпей со мной. А как насчет небольшого бонгита? Мой парень Чаки привез мне кое-какую дрянь с Гавайев. Ты когда-нибудь раньше курил ”гавайский бад"?

“Э-э... нет, я никогда этого не делал”, - сказал Джим.

“Ты должен запустить что-нибудь из этого дерьма”, - сказал ему Мэтт. “Это гребаная бомба!”

“Эм ... Я в порядке, Мэтт,