Тринити - Яков Арсенов

— Ну, тогда я пошла, — откланялась Ужакова…

— Идите, Ольга Робертовна, — сказал ей на прощание Варшавский, добитый бесповоротной тоской по прошлому.

Никакого родственного скрещивания с «Губернской правдой» не получилось. Компьютерная верстка была освистана и опущена, как поц.

— Следует отметить, что инбридинг идет тяжело, — признался Артамонов. Реакция пациентов неадекватная. Явная клиника.

— Я шкурой чувствовал, что не поймут, — признался Варшавский.

— Один процент интеллигенции, — потряс словарем Прорехов. — Это тебе не хухры-мухры.

— Н-да, налицо полное неотражение действительности, — сказал Артамонов. — Асбест Валерианович путает «раковые шейки» с раком шейки матки.

— Бардак, как в коммандитном товариществе! — подытожил диалог Прорехов. — Придется делать над аэродромом еще один круг.

Газета «Сестра» в «ренталловских» планах захвата не значилась. Обе ее редактрисы — идеолог издания госпожа Изнанкина и суррогатная мать госпожа Флегманова — пришли на поклон сами и незвано. Они прознали, что по городу рыщут частные издатели, скупающие на корню все СМИ, и в первую очередь те, которые дышат на ладан.

Редактрисы пробились в офис «Ренталла», как два нарыва, объединенные одним мозолистым телом.

— Спасите нас! — выпалили они прямо с порога и строго предупредили: Если вы не приберете «Сестру» к рукам, нас надолго не хватит!

— Здесь вам не тут, — сбил им пыл Прорехов.

— Здесь не хоспис, — пояснил Артамонов.

— Неужели мы так сильно смахиваем на погост, что именно сюда, к нам, вы пришли умирать? — спросил Прорехов и уселся поудобнее выслушивать ответ.

Обе дамы имели форму восточных полушарий и топорщились не стыкующимися частями. Как лбами, упирались они друг в друга Африками, рассеченными нулевым меридианом, а с обратной стороны кололи себя в зады иззубренными островами Фиджи. Будучи равноправными хозяйками общественной газеты, Изнанкина и Флегманова безбожно воевали меж собой на страницах. Ведомственные читатели, которым приходилось просматривать «Сестру» по нужде, советовали перед употреблением разрезать газету пополам — иначе текст не познать. Отчасти поэтому цельная «Сестра» не имела никаких перспектив. Проблемы, которые в разной мере мучили повзрослевших за работой редактрис, вообще не трогали остальных женщин региона.

При ознакомительном контакте с Изнанкиной и Флегмой — так Флегманову звали близкие — дальше обмена мнениями на бытовую тематику у «Ренталла» дело не пошло.

— Посулов давать не будем, — сказал в результате Артамонов. — Покупать вашу редакцию нам нет мотива. Вы не стоите ни гроша. У вас нет ни помещений, ничего.

— Зато есть торговая марка! — не постеснялась Изнанкина.

— Она не раскручена, — сказал Прорехов. — С ней придется работать, как с нулевой.

— И еще есть мы! — воззвала Флегма.

— Вас уже не раскрутить, — справедливо отметил Артамонов.

— Неужели с нас вообще ничего нельзя заполучить? — спросила Изнанкина.

— Разве что шанс изрядно потратиться, — сказал Варшавский.

Через некоторое время вышел в свет поминальный номер «Сестры», и больше женские краски в регионе никто не сгущал. Молодые издатели были у редактрис последней надеждой.

Прекрасная половина области легко пережила крах феминистской газеты, хотя во время переговоров обе барышни — кормило и забрало «Сестры» убедительно доказывали, что если единственное в городе женское издание не спасти, то все дамы региона запутаются в жизни, побросают семьи, станут поголовно лесбиянками, уйдут в монастыри, поотпускают усы и баки, переполнят дома терпимости, попадут в женские колонии, поскольку, кроме как на страницах «Сестры», им больше негде познакомиться с партнером, поделиться своими переживаниями, достижениями, мужьями, счастьем, муками и адюльтером.

Изнанкиной и Флегмановой пришлось пойти работать в заводские многотиражки.

Следующим за партийной газетой шло комсомольско-молодежное издание «Смена».

Затея Варшавского выйти на нее с офертой по телефону провалилась главный редактор без распальцовки ничего не понял. Кое-как сговорились насчет того, что редактор устроит ознакомительный прием, после которого будут проведены деловые переговоры в несколько раутов.

«Смена» была изданием, которое открыто заигрывало с демократией. Сотрудники газеты ютились в подвале явно не от жиру. Помещение редакции старинный флигелек — сдавалось «Товариществу трезвенников» — аббревиатура «ТТ» — с целью иметь хоть какие-то деньги. По численности общество непития превосходило редакцию. Зашитые амбалы из товарищества под началом председателя общества Завязьева и под надзором наркологов сутками играли в «Монополию». Напряжение их ломки явно передавалось работникам редакции, которые не выдерживали мучений соседей и ежедневно срывались вместо них. Плату за аренду редакционных помещений трезвенники вносили нерегулярно, поэтому «Смена» выходила с такой периодичностью, с какой у иных читателей возникала потребность устелить бумагой мусорное ведро, поскольку целлофановых пакетов для этих целей в обиходе населения пока что не имелось.

Суровые будни «молодежки» отслеживал подстриженный в скобку главный редактор Фаддей по прозванию Одноклассник. Он всюду опирался на своих однокашников. Дальше этого круга он соваться боялся. Он не мог находиться и что-либо делать в чужой среде. И тем более не мог создавать новую среду. Он занимался своего рода духовным инцестом.

При Фаддее газета «Смена» превратилась из органа в эротический дайджест. Все номера газеты открывались одним и тем же маргинальным коллажом: обезображенное высокой печатью голое черно-белое человеческое тело, подпертое обломком городского пейзажа. Натура для обложки заимствовалась из западных журналов, а текстура была самопальной — сочинял ее сам Фаддей. Слова из него выскакивали, как из комментаторской кабины, озабоченно и с комсомольским задором. Они сразу вступали в противоречие со всем остальным на полосе, отчего потребительский спрос на газету устремлялся к нулю.

Фаддей принял делегацию частных издателей сдержанно, улыбнувшись одними коренными зубами. Гости успели заметить, что он предпочитал металлокерамику. При разговоре он имел привычку зажимать нос средним и указательным пальцами. Получалась сизая фига. Угнувшись и ведя разговор себе под мышку, Фаддей думал, что собеседник не видит фиги. Но собеседник как раз ее одну и видел. От вечной зажатости нос Фаддея стал походить на чернослив.

— Наслышан про вас, премного наслышан! — начал Фаддей. — Ходят по городу трое молодых людей и скупают газеты.

— Уже четверо, — поправил Прорехов. — К нам вчера подъехал Макарон. Но он отсыпается с собакой.

— С собакой? — напрягся Фаддей.

— Да, — сказал Артамонов. — Он подтянется чуть позже.

Количество олигархов сбило Фаддея с толку.

— «Ренталл», насколько я помню, — попытался он прийти в себя и, чтобы показать осведомленность в языках, сделал вольный перевод идиомы «Rent all». — Арендуем все! Я правильно понял? И что же вы хотите взять в аренду у нас?

— Нет, вы нас неверно поняли, — поправил его Артамонов. — «Ренталл» переводится как «все схвачено».

— И тем не менее премного наслышан…

— Нет, это мы о вас премного наслышаны! — перешел в наступление Артамонов. — Ссорятся с учредителями, остаются без денег, а жить хочется…

— Гм… — откашлялся Фаддей.

— Но это — детали, — изготовился к открытому признанию Артамонов. Вообще, мы планируем из кого-нибудь в регионе сделать что-нибудь удобоваримое.

— Вот как, — не скрыл любопытства Фаддей.

— И не только на русском, — похвалился Прорехов, — но и на немецком, английском, французском…

— А на карельском? — спросил Фаддей оживленно. — Не планируете?

— Откровенно говоря, не думали, — переглянулся с коллегами Прорехов. Вот на китайском, может быть…

— Мы демократы, — неожиданно объявил Фаддей. — У нас нет денег, но мы единственная газета, которая не опубликовала обращение ГКЧП!

— А зря, — посожалел Прорехов. — Среди обнаженной натуры оно бы неплохо смотрелось.

— Это наша позиция, — спозиционировал себя на газетном рынке Фаддей. Мы работаем вне политики.

— В таком случае вы можете прославиться, — посулил Артамонов.

— В смысле? — полюбопытствовал Фаддей.

— Если мы договоримся, — объяснил Артамонов, — то впервые в истории страны комсомольскую газету будет издавать частная структура.

— Мы это переживем, — успокоил гостей Фаддей, — мы демократы, у нас очень подвижный коллектив.

— То есть демшиза? — спросил Прорехов.

— Что такое «демшиза»? — встречно спросил Фаддей.