Тринити - Яков Арсенов

— То есть демшиза? — спросил Прорехов.

— Что такое «демшиза»? — встречно спросил Фаддей.

— Демократы, вышедшие, по мнению оппонентов, за конституционное поле гармонии, — ответил Прорехов.

— А вы не могли бы показать Устав газеты? — попросил Варшавский, не откладывая до очередной стыковки. — Интересно посмотреть на вас, как на документ.

— Устав? — переспросил Фаддей.

— Ну да, — попытался на пальцах показать Варшавский то, что ему требуется, — или учредительный договор. Все равно. Нидворай велел нам принести копию для юридического анализа.

— Нидворай? — спросил Фаддей.

— Да, наш юрист — Николай Иванович Нидворай.

— А-а, тогда нет вопросов, — сказал Фаддей и полез в шкаф. Оттуда хлынула лавина бутылок и заполнила комнату по колено. — Здесь, похоже, Устава нет… Помнится, я видел его в бухгалтерии. А деньги у вас есть?

— Нет, — сказал Артамонов. — Но мы умеем их зарабатывать.

— Вы полагаете оформить отношения надолго, — полюбопытствовал Фаддей, или вам нужна временная пристежка к кому-то? На период выборов…

— Мы намерены заключить долгосрочный издательский договор, — продолжил пробную дискуссию Артамонов. — Лет эдак на сорок девять. Как у взрослых.

— А потом уволите всех, кто не понравится, — догадался вошедший на шумок заместитель редактора и одновременно завотделом культуры Кинолог. Невзрачный человек в историческом одеянии.

— Вполне может быть, — признался Артамонов. — Но такой цели мы не ставим. Наша цель, я повторюсь, сделать приличной хотя бы одну газету в регионе.

— А что это значит — «приличной»? — попросил уточнить Фаддей.

— Ну, чтобы газету читали, — сообщил прописные истины Артамонов, чтобы рос тираж.

— Да, тираж — это наша самая больная панацея, — пожаловался заглянувший на огонек фотокор газеты товарищ Шерипо в солнцезащитных очках.

— А какой у вас тираж? — спросил Прорехов. — Только честно.

— Три тысячи, — сообщил заглянувший просто так спортивный обозреватель Потак, который для цельности образа посещал работу в тренировочном костюме и сланцах. — Три тысячи или около того, — повторил он.

— Вы нас неправильно дезинформируете, — поправил его Прорехов, — тираж у вас меньше. Это число, близкое к кончине.

Переговоры со «Сменой» велись в режиме консультаций и в формате «большой восьмерки» — трое со стороны издателей и пятеро — от газеты. Артамонов, Прорехов и Макарон против Фаддея, Кинолога, Шерипо, Потака и Завязьева, который представлял сторонних и независимых наблюдателей. Период узнавания длился недолго. Пустота расчетного счета «Смены» не замедлила сказаться на скорости взаимопонимания. Чтобы соблюсти политес, «Ренталл» снял кабину в «Старом чикене» и склонил коренной народ «Смены» к неформальному общению. По такому случаю в подвальчике были плотно сдвинуты два стола и накрыты моющейся скатертью.

Путем встреч, усиленно обставленных исходящим реквизитом, стороны вырабатывали форму сближения. Фотокор Шерипо учуял, что из всех доброжелателей именно Прорехов наиболее сведущ в подборе «мази», и попросил его председательствовать на решающем толковище.

Как потомственная ворожея, Прорехов впроброс прошелся по безутешному будущему «Смены», которое наступит, если Фаддей со товарищи не передаст газету в перспективные руки. Далее Прорехов расписал, как пореформенная «Смена» обретет вторую жизнь и с компьютерной версткой наперевес взовьется над всей остальной местной прессой, потом приспустится в народ, к читателю, прижмет к груди тысячи новых подписчиков, и те, счастливые и информированные, заплачут навзрыд.

«Сменовцы» сломя голову слушали Прорехова, который завершил свое выступление очень завлекательно:

— Деньги от рекламы и продаж потекут рекой!

— А если договоренность не будет достигнута? — спросил Шерипо на всякий случай.

— Тогда… не обессудьте, — завершил безотвальную обработку Артамонов. Манера говорить у него, как известно, была абразивной, а переговорные методы самые обычные — пиявки, воды, кровопускание…

Музыка в «Старом чикене» была приглушена.

Взяв тайм-аут, чтобы осмыслить предложение, «сменщики» потягивали растворимый суп дня из пластиковых стаканчиков. Официант по первому зову обносил желающих куриными окорочками и излюбленными напитками из-под полы. От остальных посетителей «Старого чикена» «сменщиков» отличали вялый слог и сморщенные землистые лица, которые походили на ассорти из сухофруктов.

Шерипо пил без закуси. Три дня назад он объявил голодовку — Фаддей мурыжил его с очередью на казенную квартиру.

Со стороны редакции — в смысле произнесения самих предложений переговоры велись по очереди то Кинологом, то Фаддеем. Решающее слово оставалось за тем из них, кто на момент ответа был в состоянии говорить, а не тщился удержать лицо над курганом трубчатых костей от кур.

Добиться от «Смены» чего-то конкретного долго не удавалось.

— Мы хотели бы получить откат, — наконец-то намекнул Кинолог.

— Сбей пепел, паренек, — притормозил его Артамонов. — Какой, к черту, откат?! Это если б вы нас покупали…

— Но хоть что-то мы должны получить лично? — не удержался Потак.

— Я вижу, вы вообще поплыли! — лечил пациентов Артамонов. — Издание не ваше, оно принадлежит общественной организации!

— Но какой нам тогда смысл? — пожимал плечами тугоплавкий Фаддей.

— Газета станет краше, — увещевал Артамонов, теряясь в последних аргументах.

— А на кой ляд она нам сперлась, красивая?! — заявил Кинолог, закуривая сигарету Прорехова. — Нам и такая нравится.

— Что-то у вас с дальномером неладно, — продолжал окучивать и бить в точку Артамонов. — Не видите перспектив, что ли?

— А зачем они нам, перспективы? — был предельно прав Кинолог. — Вот если бы вы нам забашляли…

— Логично, — не нашел, чем возразить, Артамонов.

— Ну вот, вы и сами с этим согласны! — поймали его на слове Фаддей и Шерипо.

— Хорошо, — сдался Артамонов. — Денег мы вам дадим, но не в руки, а на развитие.

— На развитие нам не надо, — стоял на своем Фаддей.

Дебаты шли по конусу нарастания, темы становились все круче и круче. Макарон и Завязьев стояли начеку по разные стороны спора и молча удерживали равновесие.

— Ведете себя, как необеспеченная интеллигенция, — попирал «сменщиков» Артамонов. — Ни себе, ни людям!

— Не мы же к вам пришли, — резал правду-матку Кинолог.

— Абдериты вы! — сорвался Артамонов.

— Кто-кто? — громко спросил Потак и снова надел под столом сброшенные было для отдохновения ступней сланцы.

— Провинциалы с ограниченными понятиями! — плюнул Артамонов в сердцах в сторону урны. — Вот кто!

— Ну, это уже слишком! — Кинолог картинно привстал из-за стола.

— Это не редакция, а место компактного прозябания! — продолжил Артамонов поносить пациентов. — Сидите тут, как почетные сорняки!

Если бы не смазка, вовремя проставленная Прореховым, дело дошло бы и до кулаков.

Горю помог Завязьев. Он распутал все узлы.

— Что вы все упираетесь? — сказал он «сменовцам». — Сегодня мои держатся, а завтра, глядишь, и запьют. Кто вам аренду платить будет? А без нас вы и месяца не протянете.

— Ну, хорошо, а кто станет редактором? — согласился с ним и пошел на попятную Фаддей.

— По Уставу, который мы сочиним вместе, — терпеливо разъяснил Артамонов, — редактор будет избираться коллективом.

— Понятно, — записал в блокнот Фаддей. — А кто будет распоряжаться финансами?

— Директор, которого назначит издатель, — тупо отвечал Артамонов.

— Ясно, — помечал дальше Фаддей.

— А что будет с зарплатой коллектива? — спросил Кинолог.

— Попённая плата в редакции будет увеличена, — пообещал Артамонов. Это естественно.

Фаддей был осторожен в переговорах. Как, собственно, и в жизни. Поговаривали, что в юности после танца с дамой он протирал платочком ее спину, дабы не оставить там отпечатков пальцев.

Разделить будущее с учетом интересов обеих сторон не получалось остаток все равно зависал бесконечной десятичной дробью с нулем в периоде. Публичная контроферта «Смены» выглядела приблизительно так: «Давайте деньги и идите на фиг!»

Восьмерка, она и есть восьмерка — какой стороной ее на стол переговоров ни укладывай, все равно горбится. Это тебе не тройка.

Промежуточные итоги потягушек команда «Ренталла» сбрасывала Варшавскому, который настраивал компьютерный издательский комплекс у себя в номере. Галка оттачивала электронную верстку. Рекламные блоки, над которыми она корпела в «Page Maker 4.0», выгодно отличались от объявленческих надгробий, выходивших из-под рук метранпажей высокой печати в областной типографии.