Дочь палача и Совет двенадцати - Пётч Оливер

– Они в порядке и теперь все живут в Ау, в трактире «У Радля», – Валентин усмехнулся. – Хотя твоя сестра без конца ворчит из-за вшей и блох. Твой отец надеется, что ты через пару дней окрепнешь и вы сможете вернуться домой. – Он чуть помедлил. – Хотя твой зять, может, и задержится. Доктора Гайгера так впечатлил его трактат, что он хочет издать его за свой счет. Они очень много времени проводят в доме доктора. Я слышал, Гайгер предложил Симону место ассистента. Своим нынешним ассистентом он вроде бы недоволен.

Барбара приподнялась в постели.

– Но это значит… – начала она взволнованно.

Валентин кивнул.

– Да, рано или поздно твоя сестра вместе с семьей переберется в Мюнхен. Гайгер собирается выхлопотать для них бюргерские права. Но это займет время, им нужно договориться с городским советом в Шонгау. Как-никак, тамошние жители лишатся лекаря. Но Гайгер пользуется влиянием – и в городском совете, и при дворе.

– Секретарь Лехнер вряд ли обрадуется, – Барбара улыбнулась. – Если я правильно поняла, он сам рекомендовал Симона ко двору. Только речь шла о поиске собаки, а не о должности врача.

– Для Петера переезд не затянется, – продолжал Валентин. – Совсем скоро его примут в коллегию иезуитов. – Он подмигнул Барбаре. – После того как Петер вернул курфюрстине собаку, они с кронпринцем виделись чуть ли не каждый день. А принц не отставал от матери, и курфюрстина в конце концов позаботилась о Петере. – Валентин пожал плечами. – Если его родители переберутся в Мюнхен, Пауль, наверное, будет ходить в народную школу. Если он вообще когда-нибудь там появится… Сейчас он не расстается с уличными мальчишками из Ангера. Сегодня, к примеру, пришел с приличным синяком под глазом, но выглядел при этом крайне счастливым.

– Просто невероятно! – воскликнула Барбара. – Ха, Куизли поселятся в Мюнхене!

Тут она почувствовала внезапную слабость и откинулась на подушку. Лихорадка время от времени еще возвращалась, но Барбара не могла сдержать ухмылки. Часть ее семьи поселится в роскошном Мюнхене, а Симон к тому же займет должность врача… В это невозможно было поверить! Еще недавно они все ютились в доме палача на зловонной Кожевенной улице в Шонгау, а теперь перед ними открыт целый мир. Все вдруг стало возможным…

И для меня?

Барбара убеждала себя, что выкидыш стал для нее подарком судьбы. Теперь, по крайней мере, отпала нужда срочно выходить замуж. При этом она всякий раз ловила себя на мыслях об этом нерожденном ребенке. Кем бы он вырос? Палачом, знахаркой или кем-то получше? Но, очевидно, у Господа на ее счет были другие планы. Барбара сжала губы. Она хотя бы осталась живой – в отличие от многих девушек, убитых Вальбургой.

Уже на следующее утро несколько рыбаков из лечебницы нашли жену мюнхенского палача у плотины. В бумагах ее гибель назвали несчастным случаем. О том, что произошло в действительности, Дайблер рассказал только капитану Лойблю. Михаэль состарился за одну ночь. Люди объясняли это смертью его любимой жены. И во многом это соответствовало истине. Пошли слухи, что Дайблер откажется от должности палача и в скором времени ему потребуется преемник.

– Это еще не все новости. – Валентин вывел ее из задумчивости. – Говорят, банду фальшивомонетчиков наконец-то схватили. И знаешь, кто за этим стоял? Монетный мастер Фрисхаммер собственной персоной! Скоро над ним будет суд. Кажется, к делу причастен еще какой-то высокий чин, но об этом ничего не слышно, – он наморщил лоб. – Да – ту мануфактуру, где держали твою сестру, собираются закрыть. Все-таки наладить производство шелка в Баварии невозможно, для этого у нас слишком холодно. Хотя возможно, что свою лепту внес этот плут, ван Уффеле. Он сильно задолжал кому-то из патрициев, и его бросили в долговую башню. Вместе с матушкой Йозеффой. Кажется, кто-то обвинил их в сводничестве…

– Поделом старой карге! – заявила Барбара, хмуро кивнув.

Только накануне Магдалена рассказала ей про Йозеффу и ван Уффеле. Просто невыносимо было осознавать, что эти двое причинили столько страданий молодым девушкам и оставались безнаказанными. Но, очевидно, справедливость восторжествовала, и Барбара надеялась, что они сгниют в тюрьме.

Разговоры с Валентином помогали ей отвлечься от собственных забот. Но один вопрос все-таки не давал ей покоя. Барбара полночи пролежала без сна, потому что боялась ответа, который даст ей Валентин. Она откладывала до последнего, но дальше тянуть не могла.

– Валентин… – начала Барбара неуверенно. – Мы с тобой… Думаешь, мы…

Она не посмела закончить.

Молодой человек взял ее за руку.

– Не нужно ничего говорить. Ты, конечно, скоро вернешься в Шонгау, и…

– Но я не хочу! – вскричала Барбара. – Я хочу остаться с тобой! Я так долго искала человека, похожего на тебя. Я… я думала, что так и останусь…

Голос ее снова дрогнул, и слезы потекли по щекам. До чего же глупо! Бросаться на шею парню и молить о взаимности… А ведь это мужчины должны добиваться женщин. Она только все испортила! Сейчас Валентин скажет что-нибудь бессмысленное и уйдет. Навсегда…

Но она ошиблась.

– Барбара, – с нежностью произнес Валентин. – Я хочу спросить тебя…

Не обращая внимания на окружающих, музыкант опустился на колено возле кровати.

– Ты хочешь стать моей женой?

Барбара замерла. Слезы все еще катились по ее щекам, но она кивнула. На них с любопытством поглядывали больные, но ей было все равно. Казалось, все это снится ей или у нее снова поднялся жар. Но постепенно женщина осознала, что это происходит в действительности.

– Да, хочу, – ответила она тихо и шмыгнула.

Валентин вынул из кармана кольцо. При свечах, горевших в лазарете, оно тускло переливалось серебряным блеском.

– Это настоящее серебро, – с улыбкой сказал музыкант и протянул ей кольцо. – Не какая-нибудь дешевка вроде тех монет. Я уж не помню, на скольких свадьбах мне пришлось играть, чтобы позволить его себе… Но ни одна из них не будет такой прекрасной, как наша.

Он надел кольцо на ее палец. Но Барбара посмотрела на него с испугом.

– Я… боюсь, все не так просто, как ты себе представляешь. Ты забыл про моего отца. Если Магдалена с семьей переселится в Мюнхен, он не допустит, чтобы и я оставила его. Да еще в пользу какого-то музыканта, – добавила она хмуро.

Валентин подмигнул ей. В отличие от нее, он не терял уверенности.

– Предоставь это мне. Кое-кто способен повлиять на твоего отца, и мы поговорили с ним по душам. Правда, пришлось разориться на пару кружек пива… Но оно того стоило.

– Ты о ком это? – удивилась Барбара.

– Скоро узнаешь.

Он поцеловал ее в лоб, и по телу женщины от пяток до макушки прошла теплая волна.

– Все будет хорошо, – сказал Валентин. – Вот увидишь.

Отец и сын стояли на верхней площадке колокольни Старого Петра и смотрели вдаль. Альпы белой лентой тянулись по горизонту. Казалось, до них можно дотянуться рукой. Оба курили трубки, и ветер, непривычно теплый для февраля, уносил дым в сторону ратуши.

– Где-то там Шонгау, – проговорил Георг и показал на северо-запад. – Если присмотреться, можно даже разглядеть Пайсенберг.

Куизль промолчал. Он наслаждался видом. За последние дни произошло столько событий, и он ощущал внутри благостную пустоту. Казалось, теплый ветер прочистил все мысли. Возможно, поэтому у него слегка заболела голова. В такие моменты палач находился в ладу с самим собой. Якоб глубоко вдохнул.

– Приятное место, – проговорил он. – Только не думаю, что каждый может сюда подняться. Как ты это устроил?

Георг лукаво подмигнул ему.

– Скажем так, я знаю одного человека, который знаком со здешним сторожем. Бутылочка крепкой выпивки открывает многие двери…

Куизль-старший продолжал смотреть на горы, словно перед ним была искусная церковная фреска. Они с сыном давно не проводили время вот так, без всякой цели. Раньше, когда Георг был еще ребенком, Якоб часто показывал ему места, где водились форели, а иногда они просто бродили по лесу. При этом помногу они никогда не говорили. Вот и теперь прошло некоторое время, прежде чем Георг вновь обратился к отцу: