Антология шпионажа - Анатолий Вилинович

И вот уже с парохода в Париж летит телеграмма. Через час в расшифрованном виде она ложится на стол Ла Ду. Капитан внимательно читает сообщение агента, который извещает свое начальство, что писем, выданных Мата Хари для передачи французам-шпионам на территории Бельгии, не обнаружено. Для Ла Ду исчезновение писем – это еще одно подтверждение причастности танцовщицы к германской разведке.

Между тем, придя в себя после обморока, Мата Хари начинает подозревать неладное и с нетерпением ждет прибытия корабля в Испанию. В Мадриде она останавливается в лучшем отеле и занимает две роскошно обставленные комнаты, по странной случайности оказывающиеся по соседству с номером германского морского агента в Испании фон Кроона.

Много месяцев прожила танцовщица в Мадриде, часто бывая в обществе французских морских офицеров. Она даже знакомится с французским агентом, но никак не может понять, почему к ней все относятся несколько сдержанно и никто ей полностью не доверяет, несмотря на то, что она по-прежнему обаятельна и красива.

Чтобы привлечь к себе внимание, ей приходится все больше и больше тратить средств, которые совершенно неожиданно заканчиваются. И тут она обращается за помощью и содействием к фон Крону, который решает помочь Мата Хари. Из своей штаб-квартиры в Мадриде он посылает шифрованную телеграмму шефу германской разведки в Амстердаме. В телеграмме он сообщает, что сумма в размере шестнадцати тысяч песет должна быть выставлена на счет «Учетного банка» в Париже. Там, в Париже, их получит агент, для которого эти деньги предназначены. А в конце телеграммы он сообщил шифр агента: «Н.21».

Эта радиотелеграмма была перехвачена Эйфелевой башней и показалась капитану Ла Ду подозрительной. К несчастью, тайный ключ шифра, по которому телеграфировал германский морской агент в Мадриде, был давно в распоряжении французов, и, таким образом, они немедленно расшифровали эту телеграмму.

Ла Ду полагал, что, если сообщения юной подруги графа соответствуют действительности, то Мата Хари в ближайшее время обязательно появится в Париже. Вечером того же дня на стол капитана легла телеграмма, подтверждавшая его предположения: тайный агент, сопровождавший Мата Хари от самого Лондона, сообщил с испанской границы, что он «в сопровождении одной личности» находится на пути во французскую столицу.

Утром 14 февраля 1917 г. тайная парижская полиция окружает отель «Палас» в Париже, в котором остановилась танцовщица по возвращении из Испании. Распоряжался блокадой отеля комиссар тайной полиции Приоле.

В семь пятнадцать комиссар с тремя агентами вошел в вестибюль отеля. Вызвав управляющего, он потребовал назвать номер, занятый Мата Хари. Перепуганный управляющий предложил проводить гостей, но те приказали ему оставаться на месте.

Как только комиссар с помощниками поднялся по лестнице на второй этаж, у входа в отель резко затормозила гоночная машина. Из нее выскочил молодой человек в кожаном пальто и с растрепанной шевелюрой. Через секунду он уже был в вестибюле и, заметив портье, кинулся к нему.

– В каком номере остановилась госпожа Мата Хари? – выпалил молодой человек. – Мне необходимо срочно видеть ее!

Портье испуганно посмотрел на управляющего, а затем на агентов, занявших пост у лестницы. На выручку портье пришел управляющий:

– Вам желательно видеть мадам Мата Хари? Сейчас с ней, к сожалению, говорить нет никакой возможности. Двое визитеров уже справлялись о ней, но она никого не принимает…

Человек в кожаном пальто растерянно перевел взгляд с управляющего на группу стоящих на площадке агентов, затем, схватившись рукою за сердце, круто повернулся и быстро вышел из отеля. Маркиз де Монтессак (а это был он) бросился к своей спортивной машине и в отчаянии умчался прочь. Всего на полчаса он опоздал спасти любимую женщину…

Комиссар Приоле между тем подошел к номеру Мата Хари и постучал в дверь. Ему ответило только коридорное эхо.

Комиссар постучал еще раз. И опять безрезультатно. В третий раз он постучал уже кулаком и крикнул:

– Откройте! Здесь тайная полиция! Откройте же, или прикажу взломать дверь!

– Пожалуйста, входите, если вас не стесняет очутиться в спальне женщины, – ответил чей-то голос из-за двери.

Комиссар нажал ручку – дверь оказалась открытой – и попадает в спальню танцовщицы. Трое агентов прячутся за его спиной, комиссар вне себя от изумления: на кровати почти совершенно голой лежит прелестная женщина, прикрытая лишь прозрачным батистовым платком. В комнате полутьма, свет довольно скудно падает лишь из открытой двери коридора.

– Комиссар Приоле, – рекомендуется полицейский. – Имею приказ немедленно доставить вас в уголовное отделение.

Танцовщица приподымается на своем ложе, улыбается и заявляет:

– Быть может, вы повезете меня голой? Вы этого хотите?

Она разражается звонким хохотом, но комиссар хранит суровое молчание и строгую мину, ему приказано не спускать с нее глаз, как только она будет арестована. Он преспокойно усаживается на стул и следит за тем, как одевается прелестная арестантка. А она преспокойно что-то напевает, слегка кокетничает с молодым комиссаром и не подозревает, что ждет ее впереди…

В Бюро контрразведки заведующий прямо заявляет ей, что она подозревается в шпионаже в пользу Германии. Он указывает лишь на одно обстоятельство, имеющее, по его мнению, силу серьезной улики: исчезли те пять писем, которые Мата Хари обязались передать в Бельгии.

Несмотря на возмущение этим арестом, Мата Хари, вполне владея собой, отрицает свою причастность к шпионажу и прямо, заявляет: «Вы должны знать, что все мои вещи подверглись обыску англичан. Телеграфируйте в Лондон, возможно, эти письма там…».

На вопросы Мата Хари о том, на чем, собственно, основаны подозрения в ее шпионской деятельности, какие обвинения к ней предъявляются, комиссар ничего не ответил. Ни одним словом он не обмолвился и о самой серьезной улике против нее, которая была в его распоряжении. Пять писем, которые она должна была передать в Бельгии, были ни чем иным, как ловушкой, которую придумал Ла Ду. Эти письма предназначались пяти французским шпионам, но уже тогда французская разведка прекрасно знала, что четверо из них давно были уличены немцами и спаслись, лишь согласившись работать на Германию. Получаемые ими поручения французской разведки они передавали немцам, выдавая также и людей, доставлявших им эти поручения. Пятый же шпион поступил на французскую службу недавно, и о существовании его немцы еще ничего не знали. Восемь дней спустя после передачи Мата Хари письма на его имя, он был арестован и расстрелян по приговору германского военного суда.

Мата Хари была отправлена в женскую тюрьму Сен-Лазар. Она потребовала защитника, но через 24 часа после ареста ей сообщили официально, что за шпионаж в пользу врагов она будет судима военным судом.

Один из известнейших адвокатов Парижа, д-р Клюне, взялся ее защищать. Когда ее в первый раз посетил тюремный врач, серьезный и умный старик д-р Бизар, он, приглядевшись к ней внимательнее, с изумлением узнал в ней ту, которую ему когда-то пришлось свидетельствовать в доме свиданий.

Находясь в тюрьме, Мата Хари была совершенно спокойной и, видимо, в полной уверенности, что ничего особенного с ней случиться не может. Эту уверенность поддерживало в ней то, что ни она сама, ни ее защитник не имели понятия о том, какая туча улик собралась над ее смелой и очаровательной головой. Французская разведка держала в строгом секрете свою связь с представителем обвинения, не желая рисковать во время войны оглаской в печати своих связей и способов деятельности, которые таким образом могли стать известными врагам.

Мата Хари совершенно спокойно села на скамью подсудимых 24 июня 1917 г. в третьем парижском военном суде. Судьями были двенадцать офицеров. В процессе судоговорения все было построено, все главнейшие пункты обвинения были доложены прокурору в виде сообщений агентов разведки и секретных донесений отдельных шпионов, доказывавших несомненную виновность подсудимой. Само собой разумеется, процесс слушался при закрытых дверях. Сначала Мата Хари верила, что хотя дело серьезное, но ей как-нибудь удастся спастись от смерти. Но в ходе процесса, когда стали всплывать даже суммы, полученные ею от германской разведки, она все больше убеждалась, что спасения ей ждать нечего. Ее положение с каждым часом ухудшалось.

Она оправдывалась тем, что деньги эти, хотя и полученные ею от различных руководителей немецкой контрразведки, следовали ей вовсе не за службу по шпионажу.

– Нет! – воскликнула она. – Отнюдь не за это! Я получала их за свою любовь…

Когда суд выступил со слишком неопровержимыми доказательствами, она выбросила свой последний козырь и заявила:

– Да, господа судьи, сознаюсь, иногда занималась я и шпионажем. И вам этот случай, когда я решилась на такое позорное дело, должен быть хорошо известен. Припомните случай, когда я выдала вам две германские подводные лодки.