Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

— Что ты, что ты!.. — едва не протрезвел и с неподдельным ужасом замахал руками министр. — Ни в коем разе!!! Ни-ни!!! Ни в жисть!!!.. Не губите, да не губимы будете, как сказал Бруно Багинотский!

— А чего тогда тебе?..

— Видишь ли, мил человек Олаф… — с хмельною хитрецой потупил косые очи финансист. — Моим приходом сюда и тайной, которую я хочу тебе раскрыть, я убью одним стулом двух зайцев… или как там говорил Шарлемань Семнадцатый… Я насолю этому… парвене… — раз… и помогу людям, чьи героические усилия по спасению нашего королевства… спасут наше королевство… не побоюсь этого слова… два.

— О чем это ты? — всё еще не очень понимая, к чему клонит лукавый царедворец, но уже заинтригованный донельзя, вопросительно склонил конунг рыжую голову набок.

— О том, что… — министр оглянулся, нетрезво нахмурился, встретился взглядом с лошадью, поднес палец к губам и сурово прошипел ей так, что если бы не шум попойки, слышно было бы, наверное, в самом «Бруно»: — Тс-с-с-с-с-ссссс!!!

— Сам тссс, — резонно посоветовал Олаф и нетерпеливо замахал рукой. — К делу давай ближе, южанин, к делу!

— А мы уже там, — ухмыльнувшись, с готовностью сообщил министр. — Дело в том, что когда вы днем торговались с Августом, не показалось ли вам, что он подозрительно быстро уступил?

— А, по-моему, это Иван…

— Ха! Да если бы нашего игрушечного королька не устраивала сумма, он бы просидел, торгуясь, пока эта тварь не пролезла бы вместе со своим туманом в двери и не сожрала бы его с потрохами и мошной!

— Да? — насторожился отряг.

— Да! — довольно подтвердил зам короля по финансам и, не дожидаясь нового вопроса от гостя, энергичным шепотом продолжил: — Так вот, разгадка такой неслыханной щедрости в том, что монета, которой он собирается вам заплатить, неполная!

— Надкусанная, что ли? — вытаращил глаза Олаф.

Министр фыркнул.

— Всё равно, что да. Дела в последнее время в королевстве не шли на лад, золото-валютный резерв король профукал на развлечения и прожекты, и на тайном совете государства мы приняли решение… вернее, он принял, а нас не спросили… что доля золота в багинотском кронере будет теперь… будет теперь… Скажем так, в морской воде золота теперь больше. И за границей королевства на один золотой багинотский кронер можно купить разве что ведро картошки. Да и то только в урожайный год.

— Хель и преисподняя!!!.. — отряг выдохнул, пораженный неслыханным коварством внешне такого обходительного и предупредительного правителя, и рука его потянулась к самому большому топору. — Это же… это же…

Юноша яростно порылся в своем словарном запасе, обнаружил самое страшное обвинение после трусости и гневно выпалил его в лицо министру:

— Это же мошенничество!!!.. Южанин, говори, что тебе надо: его корону, или его голову?

— Нет-нет, что ты, ничего подобного! Я просто хочу, чтобы ты запомнил: когда придет время расплаты… если оно вообще придет, но не будем о неприятном… ты откажись от денег и попроси взамен сокровище Багинота.

— Что?.. — пальцы на рукоятке топора разжались. — Сокровище Багинота? А что это?..

— Это — самое дорогое, что есть в королевстве!.. — воровато подмигнул ему багинотский главбух и нетвердо попятился. — Проси, не уступай!..

— Но что это за…

— Тс-с-с-с-с!.. Тайна!.. Никому ни полслова, ни четверть слова, ни семь шестнадцатых слов!.. Я доверил ее только тебе! Если хоть кто-то узнает о нашем разговоре, моя голова через четыре часа будет украшать арку Приветствия на перевале Молчальника! Так что — тс-с-с-с!!! Поклянись, что не проболтаешься ни одной живой душе! И неживой тоже!

— Клянусь Мьёлниром, — сурово и торжественно сдвинул брови отряг.

— А это еще кто такой? — округлил глаза министр, но тут же по виду собеседника понял, что сказал что-то, что может привести к украшению арки Приветствия его головой и прочими частями тела заодно гораздо скорее, чем через четыре часа.

— Ладно-ладно, ваше северное величество, я понял, я всё понял, это кто-то очень важный и серьезный… — поспешно затараторил он. — Очень хорошая клятва… просто замечательная… крепкая… как скалы Багинота… Держи мою руку.

Свидетеля, который мог бы разбить их рукопожатик в знак вступление договора в силу, не оказалось, и финансист выполнил эту задачу сам, с пьяных глаз промахнувшись несколько раз — то по локтю, то по предплечью, то по запястью — и тихо порадовавшись при этом, что это промахнулся он, а не громадный отряг.

— И запомни: никого не слушай и проси у этого облезлого хорька сокровище Багинота, тебе говорю! — потирая изнеженную руку в пришибленных местах, снова и снова, как заведенный, повторял министр. — Не пожалеешь!..

— Но постой, я же не один, — пришла вдруг в голову Олафу ранее затерявшаяся где-то мысль. — Я не могу просто так распоряжаться нашими общими деньгами, со мной мои…

— Никому, ни-ни, я сказал!.. Тс-с-с-с…

Багинотец снова приложил палец к задрожавшим губам, втянул лысую голову в плечи и виновато заоглядывался.

— И так я выболтал больше, чем хотел… чем нужно было… Болтун… Презренный болтун… Дурак сентиментальный… Завистник… Подлец… Пропойца… Трепло… Предатель экономических интересов родины…

И, осыпая себя ругательствами на чем Белый Свет стоит, финансист, нетрезво выписывая ногами на песке вензеля и хватаясь за дверцы стойл, торопливо направился к выходу.

— А… Э… стой, министр, как тебя… — спохватившись и ухватив за хвост ускользавшую до сих пор мысль, шепотом выкрикнул молодой конунг. — А эти… прожекты… на которые король потратил все деньги… они на сколько свечей-то хоть были? Нам бы таких десятка три, порт ночью освещать!..

Но старший счетовод Багинота, имени которого Олаф тоже узнать так и не успел, уже скрылся во тьме за приоткрытой створкой ворот.

И в ту же секунду на смену ему вернулась кипящая от нетерпения, злости и страстей фиолетовая дама.

Хмурый Олаф, которому тяжесть не подлежащей разглашению страшной тайны давила на могутные плечи не хуже стада кобыл, встретил ее неласково.

— Ну, а ты какой секрет принесла, женщина? Говори быстрей, и пойдем. Там пиво греется.

— Секрет?.. — не поняла и непроизвольно замедлила шаг брюнетка.

— Ты ж сама сказала, что у тебя есть тайна, которую…

— Олаф, Олаф… — опомнилась, вошла в роль и томно всплеснула холеными руками она. — За кого ты меня принимаешь, мой рыжий медведь… Какие тайны… Какие секреты… Если такая женщина как я приглашает ночью в уединенное место такого мужчину, как ты… это может означать лишь одно…

— Н-но… — голубые глаза отряга по мере усиления интенсивности нового света, пролитого на ночное свидание панически замигали и заметались по стойлу в поисках путей к отступлению. — Если это то, что я думаю… то… ты планов не строй… я не могу на тебе жениться… У меня невеста…