Крах волшебного королевства. Красная лисица - Карл Хайесен

только что проглоченную им, пустые кишки были сбиты с толку качеством продуктов. Он услышал, как задняя дверь захлопнулась, замок в ней повернулся, его тюремщики прошли в кабину. Мотор снова заработал.

Ни угроз, ни милости. Ни жестокости, ни комфорта.

Эти люди не проявили к нему никаких, даже микроскопических чувств. Грязные ублюдки, милосердие было незнакомо им! Держать с завязанными глазами человека, находящегося в таком ужасном состоянии, заставляющего себя терпеть, чтобы низ одежды оставался чистым. Вдобавок вытащить кляп изо рта и не перемолвиться с ним даже словом, не сделать ничего, что одно человеческое существо просто обязано сделать для другого человеческого существа. У того, что кормил его, на левой руке было обручальное кольцо. Значит у него была жена, которую он наверно, целовал, ласкал, любил, вероятно, и дети есть, они называют его папой и смеются. Ублюдок, вонючий ублюдок, он был лишен всякой жалости, всякое сострадание был убито в нем, не было ни слова внимания к нему как к существу, которое страдало, терзалось болью и одиночеством.

Помоги же мне, господи, дай мне шанс убить этого подонка, размозжить его голову камнем, чтобы все мозги вылетели из нее. Пусть он кричит, умоляет о пощаде, пусть брызжет кровь. Помоги мне господи, я хочу убить его! Я хочу услышать его вопли!

Но ты же никого никогда не обидел в своей жизни, ты даже не знаешь, как это делается.

Фургон тронулся с места.

* * *

Они медленно въехали в деревню, которая называлась Пьетрамелара. Водитель без труда нашел то, что им было нужно. Бар, рядом с которым висел знак, что здесь есть телефон-автомат. Один из них вышел из кабины, оставив там своего напарника, и почтительно кивнул проходившему мимо местному священнику. Он, вероятно, торопился домой к обеду и улыбнулся ему в ответ. Разговор в баре не был прерван его приходом. Вошедший достал из кармана горсть жетонов для телефона-автомата, из нагрудного кармана вынул пачку сигарет. С внутренней стороны ее крышки был записан нужный ему номер телефона. Для разговора с Римом требовалось шесть жетонов. Код города он помнил — 06, а затем аккуратно набрал семь цифр, указанных на пачке. Услышав ответ, он произнес всего несколько слов — свое имя, название деревни и то, что поездка заняла восемь часов.

Были ли сложности?

Никаких.

На другом конце провода повесили трубку. Водитель фургона не знал даже, с кем говорит. Назад он шел, думая уже о дороге, которая предстояла. Ехать надо было долго, к самой подошве итальянского сапога, в горный край — Калабрию. Сегодня ночью он будет спать уже в собственном доме, прижавшись к прохладной груди своей жены.

После этого звонка те, кто организовал похищение Джеффри Харрисона, могли вступать в контакт с семьей англичанина. Теперь они были уверены, что их товар находится вне досягаемости полиции, что все кордоны и дорожные патрули успешно преодолены.

* * *

Клаудио стоял, засунув руки в карманы, посреди толпящихся группами провожающих. На их лицах была печать некоторого уныния, даже печали от расставания с поездом, только что скрывшимся за поворотом. Вот уже и не слышно шума от стука его колес. Марио и Ванни, устроившись в мягких креслах серого вагона с надписью РЕДЖИО КАЛАБРИА, уехали за девятьсот километров к югу. Они оставили Клаудио одного, тосковать без друзей. Для него это было все равно, что умереть — одному остаться в этом чужом бессердечном городе.

Он лишь один раз махнул рукой, просто, без всякой демонстрации, слабо шевельнул пальцами, так вяло, будто эта жара повлияла даже на его чувства, сумела извратить их.

Когда он вместе с Марио и Ванни шел вдоль платформы, то хотел, плюнув на все, тоже уехать вместе с ними. Но страх перед людьми из организации был так велик, что Клаудио тут же выкинул эти мысли из головы. Еще недавно он не относился так всерьез ко всем этим приказам и инструкциям. Но теперь он понимал, что за все приходится платить, может быть, даже собственными, пусть роскошными, похоронами, с двумя или больше священниками, с мальчиками, поющими в хоре, огромным количеством цветов, достаточным, наверно, чтобы завалить все кладбище, и таким количеством слез, что умершему и впрямь покажется, что его оплакивают. Поэтому Клаудио и остался, и слонялся теперь по перрону. Он поедет завтрашним поездом.

Он отвел глаза от опустевших рельс и направился к бару, где надеялся убить время за изрядной порцией пива, наблюдая, как ползут часовая и минутная стрелки часов.

Немного позже он снимет комнату где-нибудь недалеко от станции.

* * *

Бесполезно в лоб задавать вопросы.

Где те, кто участвовал в движении за Автономию? Где хоть кто-нибудь из них? Незнакомцу в случайном разговоре этого все равно никто не скажет. Он брел в пропотевшей и запачканной одежде, угнетенный и захваченный врасплох своим несчастьем. С факультета общественных наук он прошел на физический. Два часа Джанкарло бродил по университетскому комплексу. Среди тех, кто сидел и болтал на солнышке, кто прогуливался с книгами под мышкой, кто углубился в чтение учебных программ, не было никого, кого бы знал Джанкарло. Никого, кто мог бы, улыбнувшись и махнув рукой, направить его туда, где можно было найти хоть кого-то из Автономии.

Все еще настороженный и оглядывающийся по сторонам, он заколебался перед большими открытыми дверьми физического факультета, помедлив в тени ярко освещенной лестницы, которая вела вниз, в центральный дворик Университета. Он изучал его взглядом, как лиса, нюхающая носом воздух, прежде чем покинуть свою нору. Джанкарло затрепетал и напрягся, когда в поле его зрения попала серая металлическая машина марки «альфасуд», запаркованная далеко в тени деревьев, вне освещенного солнцем пространства. Машина привлекла его внимание довольно высокой антенной, установленной над правым задним колесом, и тремя мужчинами, развалившимися на ее сиденьях. Двое были с бородами, третий гладко выбрит, но все трое слишком стары, чтобы быть студентами. Он наблюдал за машиной довольно долго, скрытый тенью лестницы, и видел, как они беспокойно ерзали и меняли позы, несмотря на комфортность сидений, что отражало их настроение, состояние подготовки к чему-то. Нет ничего странного, что здесь полиция, убеждал он себя, это место кишело всякой нечистью, в том числе и их информаторами, и не было никакой назойливости в том, как эти трое наблюдали за молодежью, попадавшей в поле их зрения. Вонючие ублюдки, они выдали себя возрастом и тем, что спрятали машину.

Но неужели они уже вычислили его и знают даже имя?

Этого не могло быть так скоро,