Зеркало за стеклом - Юлия Кайто

Князь вежливо выразил сочувствие по поводу того, что «нежная кожа леди пострадала от злого южного солнца» и пожурил друга за то, что тот поначалу «ввёл его в заблуждение, сказав, что леди больна». Йен на это равнодушно пожал плечами и неожиданно предложил Шотте меня купить. На этот раз воды у меня во рту не оказалось, зато хлебушек с маслицем с готовностью пошёл не в то горло. Я надсадно кашлянула, стукнула себя ладонью в грудь и кое-как проглотила ставший вдруг безвкусным мякиш. Какую бы хитроумную игру нам во благо не вёл мой спутник, у меня только с каждым разом всё больше разыгрывалась паранойя. Мужчины, наблюдая за мной, дружно расхохотались, а я, незаметно для князя, наградила Йена взглядом, полным жгучей ненависти. Он усмехнулся без тени раскаяния. И от такой усмешки некоторые особенно восторженные девушки, пожалуй, быстро потеряли бы голову.

Последние два дня Йен Кайл выглядел не лучшим образом. Грязный, лохматый, заросший щетиной, с перекошенным лицом и паутиной вен на нём, со вздувшимися от неизвестного недуга руками, он, тем не менее, был мне привычнее того, каким я встретила его впервые, и уже успела подзабыть. Умытый, причёсанный, чисто выбритый, загорелый — он на самом деле был красив и выглядел даже выигрышнее Деверелла. А главное, его руки под закатными до локтей рукавами кипенно-белой рубашки снова стали обычными руками здорового человека. Массивное кольцо тускло поблёскивало на безымянном пальце левой руки. Хвала свету, в замке, похоже, нашёлся хороший лекарь! Надо будет разыскать его и выспросить, от какой хвори он избавил моего спутника. Йен снова стал небрежным в общении, самоуверенным мужчиной из переулка в Бришене. Спокойный сарказм пришёл на смену болезненно-злому. Я почувствовала необычайную лёгкость в голове. Если бы всё сложилось иначе…

Льдисто-серые глаза насмешливо прищурились, я вдруг поняла, что краснею, и разозлилась на себя за это. Лёгкость исчезла, по голове будто ударили подушкой. Я встряхнулась и обратила всё своё внимание на еду, на чём свет стоит ругая себя за непрошеные мысли. Можно подумать, красивое лицо — это главное мужское достоинство. Особенно для такого морального урода, как этот. И я не какая-нибудь наивная дурочка, чтобы так считать. Да чтоб его!..

Временное умопомрачение прошло, и я вздохнула с облегчением. Если бы не знать наверняка, что внушение на меня не действует, я точно приняла бы этот эпизод за попытку покопаться в моей голове. Но Йен, в конце концов, всего лишь посмотрел и ничего не сказал. Или он всё-таки может внушать одним взглядом?.. Хватит, Гордана, угомонись сейчас же! Тут и думать не о чем. Просто подлец действительно красив, и глупо отрицать очевидное. На этом всё, внимание десерту!

Под одобрительный возглас хозяина в столовую вплыл слуга с подносом, уставленным дымящимися чашечками и глубокой хрустальной розеткой с чем-то белым внутри. Я вытянула шею, не сразу сообразив, что подобное поведение вряд ли приличествуют высокородным риянкам, даже если они в позорном изгнании.

— А это сюрприз для леди Итронилади, — Деверелл старательно выговорил предложенный в качестве имени набор букв, изысканно улыбнулся и потянулся было взять меня за руку, очевидно, для поцелуя, но Йен выразительно протянул «Шотта», и мужчина тут же плавно повёл ладонью в сторону подноса. — Моя супруга очень чуткая женщина и подсказала мне, что нет ничего лучше, чем порадовать печальную гостью национальным блюдом её родины.

Передо мной с тихим звяканьем опустилась на стол полная чего-то белого розетка, а к ней серебряная ложечка. Я в недоумении уставилась на подношение, потом перевела взгляд на Йена, который лишь удивлённо поднял бровь и, наконец, упёрлась взглядом в подбородок Деверелла. Смотреть ему в глаза я не решалась, продолжая как можно достовернее играть роль пугливой иностранки.

— Что это, господин? — Ей Богу, таким голосом только песни о несчастной любви исполнять!

— Это лакомство «Перширати», прекраснейшая. Архави нашла сведения о нём и приблизительный рецепт в той единственной книге из нашей скромной библиотеки, в которой есть сведения о Вашем народе. Мои повара постарались в точности следовать написанному в той мере, в какой это было возможно. Теперь вся надежда на Вас. Снимите пробу и скажите, наградить мне своих поваров или высечь на конюшне! — Он рассмеялся совершенно искренне, а я почувствовала себя неуютно при мысли о том, что одно моё слово может поставить под угрозу совершенно незнакомых мне людей.

Под подбадривающим взглядом князя и внимательным Йена, я неуверенно ковырнула ложечкой белую массу. Та оказалась густой и тягучей, по консистенции напомнив мне мёд.

— Смелее, леди, я уверен, Вам понравится. У меня прекрасные повара. — Поторопил меня Деверелл.

— Надеюсь, Архави не принимала личного участия в приготовлении? — Как бы между прочим поинтересовался мой спутник — Не хотелось бы к концу ужина получить свежий труп на руки.

Ложечка звякнула о край розетки, а я судорожным движением прижала руки к груди. Князь сердито нахмурился.

— Йен, твои шутки о моей жене уже перестали быть смешными. Если ещё хотя бы раз услышу что-то подобное, и посчитаю твои слова оскорблением.

— И что же ты сделаешь? — Он спокойно отхлебнул из своей чашечки, поморщился и бросил в коричневую жидкость кусочек сахара из пузатой фарфоровой сахарницы. — Сдашь меня Сэту-Арэну?

Долгую минуту князь сверлил взглядом йеново ухо, пока тот неторопливо потягивал содержимое чашечки, потом выдохнул сквозь стиснутые зубы:

— Нет. Я этого не сделаю. Я помню свою клятву.

— А твоя жена?

— Архави во всём меня слушается.

— Отлично. — Йен оскалился в улыбке для меня. — Ешь, дорогуша, порукой твоему благополучию нерушимое слово князя Деверелла, управителя Тарвендера и прилегающих территорий.

— Ничего не бойтесь, леди. Это действительно просто десерт.

При таком повороте событий мне не оставалось ничего другого, кроме как храбро отправить в рот полную ложку белой массы со странным сладковатым запахом.

— Как Вам? Это действительно тот самый загадочный «Перширати»? — князь жадно уставился на моё лицо, а я сидела, поджав язык к нёбу, опустив челюсть как можно ниже и отчаянно соображая, как бы и куда бы поделикатнее сплюнуть ту гадость, которая в данный момент находилась у меня во рту. Вкус странно пахнущего десерта оказался не просто противным. Это, абсолютно точно, было самое мерзкое из того, что мне довелось попробовать в своей жизни. Даже репчатый лук, который бабка Миринея имела обыкновение варить в супе целиком, а потом пыталась скармливать мне со словами: «Полезное не всегда вкусно, ешь и без разговоров!», по сравнению с этим «лакомством» был вполне съедобен. Хотя в обычных условиях вызывал у меня мгновенную тошноту.